Он начинает напоминать мне себя в студенчестве перед изнасилованием — когда у него начали сдавать нервы, что я не отвечаю взаимностью на его ухаживания. Глаза так же вспыхивают огнём ярости при виде меня, челюсть сжимается. Периодически Макар делает странные заявления типа того, что я плохая мать и суд легко лишит меня родительских прав. Эти слова обжигают меня страхом. Я знаю, что скоро бомбанет. Я знаю, что скоро что-то будет. Умом понимаю: все в моих руках. Достаточно снова пустить в свою постель Макара, и все наладится. Вот только я не хочу.
Не могу и не хочу.
Он снова тащит в дом какую-то шлюху. Я даже знакомлюсь с ней. Ее зовут Лада.
— Приятно познакомиться, — говорю проститутке. — Не буду мешать вам с Макаром.
Сегодня суббота, у Киры есть уроки в школе, а вот у Макара выходной. Действительно, почему бы не провести утро выходного дня в компании оттюнингованной девицы? Я скрываюсь в своей мастерской и сажусь за мольберт. Полностью ухожу в картину. Снова пишу нас с Андреем вдвоём. Воссоздаю наш первый медленный танец на одной из вечеринок в общежитии. Мы тогда сходили только на два свидания, но уже были по уши влюблены друг в друга.
Я так углубляюсь в процесс, что не замечаю, как распахивается дверь в мастерскую. Вздрагиваю, только когда слышу шаг в помещение. Макар. Злой как не знаю кто. Впервые он переступает порог художественной мастерской. Это моя личная территория, на которую никому нет входа, даже Кире, даже прислуге. Хотя дочь один раз зашла без спроса. Макар считает рисование и картины глупым бесполезным занятием, поэтому не проявляет интереса к тому, чем я здесь занимаюсь. А сейчас с любопытством оглядывает стены.
Стены, увешенные портретами Андрея.
Макар сначала бледнеет как простыня, затем багровеет как помидор. Я бы посмеялась такой перемене цвета кожи, если бы не понимала: грядёт страшное.
— Так вот чем ты здесь занимаешься, — выдыхает зловеще.
Откладываю кисть в сторону и поднимаюсь на ноги.
— Чего тебе?
— Какая же ты неблагодарная сука, — в прямом смысле плюётся слюной. — Я все для тебя делаю, все к твоим ногам положил, а ты продолжаешь сохнуть по этому общажнику.
— Тебя ждёт Лада. Иди к ней.
Игнорируя мои слова, Макар грозно наступает. Но я не отступаю трусливо назад, как тогда в новогоднюю ночь. Стою прямо и выдерживаю яростный взгляд мужа.
— До сих пор любишь нищеброда-общажника, да?
— Тебя это удивляет?
— Да, блядь, меня это удивляет! У нас семья, ребёнок, дом! А ты все портишь, все рушишь! Скажи, чего тебе не хватает? Что я ещё не сделал для тебя?
Макар приблизился ко мне вплотную. Кожей чувствую его тяжелое свирепое дыхание.
— Мне не хватает человека, которого я люблю. И этот человек — не ты.
Мои слова повисают в комнате. Пару секунд Макар смотрит на меня устрашающе, а затем воздух рассекает звук звонкой пощёчины. Острая боль пронзает щеку, она моментально загорается огнём. Макар ударил меня. Как тогда в новогоднюю ночь.
— Дрянь! — хватает меня за волосы и притягивает к себе. — Какая же ты неблагодарная дрянь!
— А чего ты хотел? — цежу сквозь зубы. — На что ты рассчитывал? Думал, я полюблю тебя?
— Сука!
Второй хлесткий удар обдаёт щеку пламенем. Из глаз брызгают слезы.
— Ненавижу тебя, сука! — Макар хватает меня за шею и припечатывает к стене. Больно бьюсь затылком о картину. — Мразь! — ещё один удар.
Он бьет меня. Вырываться бесполезно, силы неравны. Только ещё больше разозлю. Поэтому просто жду, когда минует его вспышка гнева. Во рту чувствуется метеллический привкус, ладони Макара в крови. Не знаю, что он мне разбил. Губу, нос? Или и то, и другое?
А потом я слышу звук расстёгивающийся пряжки его ремня. Он оглушает меня сильнее ударов по лицу. В ужасе распахиваю веки, но почти ничего не вижу. Перед глазами плывет. По звукам догадываюсь, что Макар расстёгивает брюки. Ещё через несколько секунд он с силой задирает мое платье и срывает с меня белье.
— Тварь! Тварь! Тварь! Я все для тебя делаю, все для тебя! Любой твой каприз, любое твоё желание! А ты все по общажнику этому сохнешь. Десять лет, блядь. Какая ты мразь!
Я возвращаюсь в новогоднюю ночь. Мне снова девятнадцать, и я снова бессильна. От ужаса парализовало тело, руки и ноги не слушаются. Низ живота пронзает болью. Из груди вырывается громкий крик. Сейчас меня слышат абсолютно все: горничные, повара, садовники и даже проститутка Лада. Все слышат, и никто не идёт на помощь. Потому что все финансово зависят от Макара.
Он снова кончает в меня. Специально. Как только отходит на шаг, без сил сползаю по стене и трясусь мелкой дрожью.
— Я даю тебе два часа на сборы, — приказывает холодным тоном. — Чтобы ноги твоей больше не было в моем доме, неблагодарная тварь. В понедельник я подам в суд на развод и буду требовать, чтобы Кира осталась жить со мной. Я отберу у тебя дочь. Ты ее больше никогда не увидишь. А ещё, если я очень постараюсь, вообще лишу тебя родительских прав. Ты больше не подойдёшь к Кире ни на шаг. Вали к своему общажнику, сука, — выплевывает с яростью. — Пускай берет тебя обратно после того, как я попользовал и вышвырнул. Ты мне больше не нужна. Я засекаю два часа. Собирай манатки и проваливай, картины не забудь прихватить с собой. А Киру ты больше никогда не увидишь.
Макар сбивает мольберт и хорошенько топчется на нас с Андреем. Потом выходит из мастерской, оглушительно громко хлопнув дверью. Я продолжаю дрожать, словно нахожусь раздетая на крещенском морозе. А в голове только две мысли крутятся: срочно выпить противозачаточное и просить о помощи Андрея. Он ведь адвокат по семейным делам…
Глава 40. Мой личный враг
Андрей
Наши дни
— Спусковым крючком послужило то, что он зашёл в мою художественную мастерскую и увидел на всех моих картинах тебя.
— Каких картинах? — не очень понимаю, о чем Алиса.
Она сейчас такой ушат шокирующей информации на меня обрушила, что я вообще не в состоянии