На неразбитых окнах тоже горели руны, и я лишь ворчал, пока бежал к разбитому. Нога почти не слушалась, и я уже подволакивал её, когда добрался до окна. Оно оказалось на высоте почти моего роста, и я смачно выругался. Гадство!
Да, ругался я теперь на себя, на сраного Грецкого. На слабака, который не может даже подтянуться из-за повреждённой руки…
Тут из окна ещё больше полыхнуло дымом, и я закашлялся. Глаза заслезились, мне пришлось отбежать… и как раз вовремя, потому что из дыма вдруг вывалился орк в кольчуге.
Какой-то гридень, весь окровавленный, бухнулся на траву, сжимая в руке меч. Увидев рваную рану на его спине, я думал уже подбежать к нему, как на руках бедняги загорелись красные руны…
Орк, заревев, словной раненый зверь, тут же вскочил, и я лишь чудом успел отпрыгнуть и подставить клинок. Левой я был лишь вполовину так ловок, как правой, а сила у орка была явно напитана ярью, поэтому я чуть не потерял меч от силы удара.
— Сдохните, твари! Не отдадим княжну! — заорал орк и, слепо щурясь глазами, заплывшими в крови, яростно замахал оружием. При этом он словно чуял, где я, умело наступая и орудуя клинком.
— Я свой! — заорал я в ответ, пытаясь парировать удары, — Я отрок! Борис Грецкий!
Но уши у воина тоже были в крови, и он, ничего не слыша, всё так же пытался меня убить. Я успел прыгнуть за зрелую грушу, и лезвие орка легко рассекло ствол толщиной в две мои руки. Крона стала падать, но я успел вывернуться и отпрыгнуть.
Вот только и орк, словно услышав меня шестым чувством, сразу же прыгнул следом, снова оказавшись передо мной. Словно прилип ко мне, при этом не видел и не слышал! Вот ведь беда, когда против тебя опытный воин.
Его клинок легко отбил мой, а потом самый кончик звякнул по моей груди — куда-то улетела пара колечек с кольчуги. Я попытался контратаковать, но едва успел спасти свою же руку, которую просто чуть не отрубили умелым приёмом.
Я едва успел отскочить обратно и, споткнувшись, завалился прямо в ветки упавшей вишни. Орк рванул за мной, целя клинком мне в голову… и в этот момент моя рука с мечом застряла в ветках!
Всё, что я успел, это закрыться камнем иолита. Я даже не успел произнести «то-ро», лишь подумал об этом, но гномий камень явно меня услышал.
Потому что клинок, целивший мне прямо в горло, проскрежетал по синему камню и, задев моё плечо, ушёл куда-то в ветви. А орк, вытянув руку в последнем рывке, просто навалился на меня, да так и затих.
Послышался последний сиплый выдох, и больше он не дышал.
— Охренеть, — вырвалось у меня, когда я понял, что чуть не пал от руки своего же.
Ослепший и оглохший, он защищал княжну до последнего, и он, конечно, герой… А вот я везунчик! Чертовски везучий малый!
Я стал выбираться из ловушки, ругаясь и радуясь. Отвалив тело поверженного героя, я, уставившись на дымящееся окно, взял разбег. Как мог, с волочащейся ногой, разогнался, чтоб запрыгнуть, и уцепился за раму.
А потому что я Грецкий! Везучий до кончиков эльфячьих ух! Обоих… Орфячьих, да-да! И пусть у меня нету рун, как у всяких.
— А-а-а! — заорав, я закинул внутрь меч и попытался подтянуться. Ну хоть бы кто подтолкнул!
Порезался о край торчащего стекла, захныкал от боли в многострадальной правой кисти, а ещё от своей невезучести, но всё равно навалился грудью на раму. Глаза слезились от дыма, я пытался не дышать, и через несколько секунд кое-как плюхнулся на пол, зашибив какую-то цветочную этажерку.
Вот спаситель княжны и на месте… Эх, отдышаться бы, но не могу, всё заволочено дымом. Сейчас тут же, кажется, и угорю.
Что-то громко бахнуло впереди, да так здорово приложило по ушам, что весь мир зазвенел. Я вскочил, подхватив меч, и сквозь слёзы уставился в дым.
И-и-и-и… что дальше?
А дальше из дыма вдруг появилась громадная лисья морда, и я едва успел отмахнуться клинком от её клыков. Лисица попыталась перехватить лезвие, головой врезалась в меня, и я вылетел обратно на улицу.
Пролетев несколько метров, я шарахнулся на траву, кувыркнулся и снова вскочил. Моему возмущению не было предела — какого хрена я лез внутрь⁈ И где мой меч?
Лиса, тоже выскочившая в окно, завертелась ужом на траве, и только тут я понял, что у неё нет одной лапы. С её шерсти сыпались искры, она явно пыталась вызвать волшебные узоры вокруг себя, но при этом скулила и извивалась ужом.
Узоры вокруг неё вдруг очертились чёрным, и до этого громадная лиса стала ещё расти в размерах, а её скулёж перешёл в более утробный рык. Тут только до меня дошло, что она обращается.
Грецкий, не тупи!
За считанные секунды я лечу к зверю, шерсть которого стала превращаться в острые мелкие шипы. Прыгаю, вытянув руку с иолитом, и лиса с наливающимися чернью глазами ещё не видит меня.
Я падаю на неё, чувствуя, как сотни иголочек впиваются в кожу рук, но мне наплевать. Не успею сейчас, потом никакого шанса не будет!
— Э-нэ! — хриплю я, хватаясь левой рукой за её отвердевшую шкуру и прижимая правую к её боку.
К счастью, гномья волшба не подвела… Пасть, которая уже была покрыта шипами и вывернутыми из-под губ громадными клыками, застыла в нескольких сантиметрах от моего лица, а потом чёрные глаза закатились, и зверь, уронив голову, затих.
Ну ещё б она шумела, с такой-то дырой в мутированном боку.
Я свалился с мёртвой туши на траву, и уставился в серое небо. Уже вечер… Или это дымом всё заволокло?
Послышались чьи-то быстрые шаги по траве, и я нехотя повернул голову. Ну, кто ещё?
— Даша⁈ — прохрипел я, когда она, в лёгком ситцевом платье красного цвета, длинном и изящном, просто перемахнула через меня… и побежала дальше. Только сверкали её голые зелёные пятки с кромешно-чёрной руной.
— Даша!
Я приподнялся на локте, провожая её взглядом и пытаясь справиться со смесью изумления и обиды. Да она вообще меня не заметила!
Княжна уже бежала мимо крыльца, явно направляясь на луг, спускающийся к блестящей вдали реке. Тут из-за особняка показалась пара дружинников — орк и эльф — которые устремились наперерез и с разгона