— Ваша милость!
— Княжна Дарья Никитична!
Я с облегчением выдохнул и снова улёгся. Ну всё, вроде как наши победили. Хотя, если честно, я всё же надеялся снова лично спасти Дарью, мне такой вариант всегда больше нравится. В случае чего, можно будет претендовать на особую благодарность… Я же уже заметил, что понравился ей.
Адреналин в крови потихоньку успокаивался, и после битвы тело, как обычно, заболело ещё сильнее. Заныли измождённые мышцы, и меня сразу потянуло в сон — трава была такой мягкой и прохладной, что даже пожар рядом со мной не казался мне причиной пропускать исцеляющий сон.
— Ты как, отрок? — надо мной склонился орк. Кажется, один из тех воинов, которые княжну ловили.
— Бывало и хуже.
— Ох, Малоклык! — орк поднял голову, увидев в ветвях поваленной груши павшего воина, — Нет! Малоклы…
Он не договорил, потому что из его груди вдруг показался кончик клинка. Захрипевший орк выгнулся, раскинув руки, а потом от чьего-то пинка полетел прямо на меня. Я как раз попытался было вскочить, но меня придавило телом.
Подняв взгляд, я лишь успел увидеть сапог второго воина. Эльф, держа окровавленный клинок в руке, с ярко-чернеющей руной на груди и с абсолютно равнодушным лицом, просто опустил ногу мне на голову.
* * *
— Гадство!
Очнувшись, я выплюнул воду… откуда она у меня во рту⁈ Тут же закашлялся, понимая, что захлебнулся.
Уткнулся носом в скрипящие доски, разлепил глаза и уставился в синие зрачки Дарьи. Она лежала, связанная и с кляпом во рту, и что-то мне мычала в темноте.
Платье на ней было мокрым, с порванным рукавом. Да и я тоже оказался весь мокрым, вода хлюпала под кольчугой и в сапогах… Как холодно-то!
Тут же я понял, что тоже связан по рукам и ногам, хотя кляпа во рту у меня не было. И, к сожалению, в моих руках не было ни меча, ни иолита.
— Какого хрена⁈
Я заёрзал по доскам, обнаружив, что мы находимся на дне какой-то старой телеги. Да моя карета была в десятки раз лучше! При этом телега, поскрипывая всей своей трухлявостью, ехала…
— Так, Дашенька, спокойно. — я улыбнулся, чувствуя, как треснули разбитые губы, — Сейчас я разберусь.
Дарья что-то промычала. Наверное, восхищалась мной… Кое-как извернувшись, я уткнулся лбом в дощатые борта, стал извиваться как уж, и кое-как, уперевшись плечом, закинул голову на сам борт.
Это лес. Между стволами непроглядная темнота, сверху нависают кроны, образуя тёмные своды. Лишь какие-то светлячки в листьях, похожие на цветы, чуть-чуть дарят свет во всём этом безумии.
Телегу тянет худая лошадь, а рядом, придерживая её под уздцы, идёт… эээ… фигура в длинной меховой накидке. На голове капюшон с какими-то лосиными рогами, и они покачиваются в такт каждому шагу. В другой руке у фигуры длинная корявая палка. Кажется, посох.
Так, моё пробуждение явно не заметили, вон шкура какая толстая у капюшона. Я напрягся, пытаясь перекинуть всего себя за борт… Плана пока особого не было — бухнуться вниз, а потом вскочить и раскидать всего врагов связанными ногами. Всего врага… одного.
Но, кроме как попыхтеть, у меня ничего не получилось. Ноги совершенно не слушались, хотя мышцы я напрягать вполне мог. Мне не понравился слишком тёмный цвет верёвки, которой я был связан. Будто чернее ночи, и, кажется, это именно она так и холодила.
— Ты кто такой? — просипел я, — Эй!
Фигура даже не обернулась, мы так и продолжили двигаться. Лишь лошадь фыркнула, недовольная, что я вношу диссонанс в ночной скрип телеги.
Колесо подскочило на кочке, и я съехал по шершавому борту вниз, ловя занозы в щёку. Кое-как взобравшись назад, я снова уставился на незнакомца. У меня застучали зубы от холода, но я выдавил:
— Эй, т-ты… С-слышишь? Ты кто такой, с-спрашиваю!
Наконец, фигура и лошадь остановились.
Рогатый обернулся, но его лица в ночной темноте совсем не было видно. Я почувствовал на себе внимательный взгляд, будто покалывающий меня изнутри, и мне стало ещё холоднее.
— Не т-того п-пугать пытаешься, — огрызнулся я, — Руки раз-звяжи, я т-тебе тоже такую волшбу п-покажу.
Фигура усмехнулась, качнув рогами.
— Ржёшь, да? Слышь! Ты со мной шутки-то не шути, я ведь не простой орф! — я хищно ощерился, пытаясь придумать хоть что-то, что должно заставить его нас сразу отпустить.
Хотя умом-то я понимал, что связывать княжну Ростовскую ни один головорез, который считает себя приличным, не будет. Тронешь княжеский род, и проблем не оберёшься, это я тут вполне себе за месяц жизни усвоил.
— Это же княжна, — я попытался махнуть головой, — Тебя за неё казнят! Ты понимаешь?
— Понимаю, — раздался женский голос.
Томный, возбуждающий, будто бы влетевший мне не только в уши, но сразу забравшийся и в штаны. Я слегка опешил и даже немного согрелся. Женщина⁈
— А я… это… вообще под гномами хожу, — только и ляпнул я.
— Так ты опасный? — послышался насмешливый вопрос, и фигура приблизилась.
— Ну да.
Глупее я себя ещё в жизни не чувствовал, но сражался до последнего. Хотя бы языком… Получилось же тогда воеводе врать и не краснеть?
Из-под накидки высунулась тонкая женская рука и ласково погладила меня по щеке. Кожа на пальцах показалась мне слишком тёмной, но была ночь, и я не мог быть уверен.
— Такой забавный, — острый ноготок легонько щёлкнул меня по носу, — Неудивительно, что чистокровные тобой заинтересовались.
— Эй! Так ты чистокровная?
— Намного чище, чем даже ты себе представляешь, — она засмеялась, и её смех запульсировал в моих ушах, учащая моё дыхание и заставляя сердце биться чаще.
— Я всех ваших тварей положил! Легко, как два пальца обосса…
— Спи, — она снова коснулась меня, обрывая героическую речь на полуслове, — Нам предстоит долгая дорога, и слушать твою болтовню у меня нет желания.
Я бы многое ещё ей высказал, но мои глаза сами собой закрылись. Гадская волшба!
* * *
Следующее моё пробуждение оказалось уже в сидячем положении. Открыв глаза, я несколько секунд потратил, изучая курчавые волосы на своих голых зелёных ногах… И вовсе не мятный, а оливковый цвет.
Мой разум собрал в пучок все воспоминания последних дней и часов, вежливо познакомился со мной — Борис Грецкий, к вашим услугам! — и, наконец, выдал главный вопрос. А почему я, собственно, сижу совершенно голый⁈
— Проснулся? Так рано? А в тебе и вправду её кровь, орф.
Женский голос заставил-таки меня поднять голову. И мой просыпающийся разум стал изучать помещение, освещённое парой лампадок под потолком.
Бревенчатые стены с навешанными