— Ладно.
Я снова всё повторил, потом отвёл меч для удара…
Бревно даже не шелохнулось, когда лезвие прошло сквозь него. Охренеть, вот это острота!
Я не успел порадоваться, когда клинок, на котором внезапно потемнели чёрные руны, едва не вывернул мне руки и метнулся обратно к бревну. Это получилось так неожиданно, что я выпустил его, и лезвие снова застряло в как раз отвалившейся верхней половинке.
— Ты отцов меч-то не поломаешь мне? — с сомнением спросила Велена.
— Это что было⁈ — я с опаской тронул рукоять.
— А это была проснувшаяся «звериная ярость». С этим клинком ещё надо совладать, и над мастерством тебе ещё надо поработать.
— Да уж…
Под чутким руководством Велены я пытался освоить хотя бы простейшие приёмы, и для меня вдруг стало неожиданностью, что я неплохо владею клинком. Первые взмахи всё время казались мне неуверенными, но потом просыпалась непонятная память тела.
При этом я знал, что Грецкий чутка умел фехтовать, но тут было что-то ещё. И раз я не мог этого объяснить, значит, скорее всего, на мои умения как-то влияла запечатанная во мне сила Жнеца Дра'ама.
Ещё у меня была, конечно же, теория, что я могу напитываться той ярью, которую оставил в этом мире погибший Жнец, но проверить это никак не представлялось возможным. Оставалось только радоваться, что моё обучение теперь было больше похоже на восстановление былой формы, чем на познание нового.
* * *
Это была очень тёмная ночь.
У лесного костра сидели трое в чёрных капюшонах, их лица были прикрыты капюшонами. Негромко фыркали лошади в лесу, дёргаясь от звуков ночных хищников, да отражались всполохи костра на спинах сторожей, стоящих вокруг лагеря.
Один эльф всё-таки открыл лицо, явив свету костра утончённые эльфийские черты. Его каштановые волосы были собраны в хвост, узкие глаза щурились при свете костра. Над губой у эльфа виднелась родинка, от которой сошла бы с ума любая молодая дворянка. На шее виднелся блеск драгоценных камней.
— Брат, не стоило бы тебе открывать лицо, — послышалось от того, кто сидел левее.
Правый чуть повернулся, явно глянув на фигуры, стоящие вокруг за кустарниками. Троицу стерегли семь воинов.
— Кто помечен знаком чистой крови, не может даже помыслить о предательстве, — усмехнулся обладатель родинки и чуть не сплюнул, — Сдохнут сразу же! — его не заботило, что воины могли услышать.
Он покопался в седельной сумке и, вытащив бутыль, плеснул вина в кружку, потом поднял её.
— Верность становится крепче в десятки раз, если держится на страхе. За страх!
Левый и правый переглянулись.
— Мы бы хотели сохранить головы трезвыми.
— Ваше сиятельство! — недовольно напомнил обладатель родинки, — Ваше сиятельство граф Эльфеяров!
Другие двое тоже стянули капюшоны и слегка поклонились. Оба также оказались эльфами, только с чуть более простой внешностью, чем у холёного и утончённого обладателя родинки.
— Но, граф… ваше сиятельство, вы же сами…
— Мы здесь торчим вторые сутки, — тот махнул ладонью, обрубая ненужные разговоры, — Я в этой грязи уже стал забывать, что такое быть графом!
— Ваше сиятельство, а может, ведьма смогла обмануть нас? — спросил левый, — Тогда стоит вернуться в Качканар и снова всё обдумать.
— Вернуться? Чтобы она слиняла? Нет! — граф смахнул с плеча пылинки, — Да и Качканар не сильно чище, чем этот лес!
— Я люблю Качканар, — пожал плечами правый, но тут же осёкся, поймав уничтожающий взгляд графа.
Эльфеяров покопался за поясом, потом вытянул золотой медальон. Тонкий плетёный круг, в центре которого был сплетён череп с выпуклостями на месте ушей — помимо золотого блеска на нём были ещё какие-то тёмные пятна.
Граф посмотрел на странно крутящийся медальон, потом недовольно цыкнул и поморщился.
— Кровь жертвы говорит, что княжна ещё здесь. Значит, ведьма просто боится и прячется, — он посмотрел на небо, заволоченное тучами, — Луны сегодня нет, и она гораздо слабее, поэтому не сможет долго от нас скрываться. Ей придётся выбрать — или отдать нам Ростовскую с тем зелёным щенком, или… — тут граф вытянул из-за пояса тонкий кинжал, — … умереть самой.
— На нём её кровь?
— Да, — граф улыбнулся, отчего родинка дёрнулась, — Кровь ведьмы с Конжака.
Сейчас бы любая девушка в Качканаре сразу бы сдалась от одной улыбки графа. Но ему так осточертел этот захолустный городок, провонявший орками и гномами, что даже девушки в нём уже казались противными! Он торчал здесь уже несколько месяцев, и всей своей эльфийской сущностью жаждал вырваться отсюда.
Но, чтобы братство повысило ему круг, графу просто необходимо преодолеть все эти тяготы.
Эльфеяров, шумно засопев, пригубил вино. Да, он просто обязан выдержать все трудности, и тогда он вернётся в Москву, как триумфатор! А не как недотёпа, которого сослали сюда доделывать свою работу.
— Какая ирония, — улыбнулся Эльфеяров, разглядывая лезвие, — Я им же убил пару лет назад отступницу… Учитесь, братья — все дела надо вершить одним оружием, чтобы оно насыщалось силой возмездия. Тогда верный клинок никогда не дрогнет в вашей руке!
Что-то хрустнуло в тёмном лесу, и охнул какой-то зверь. Левый и правый вскочили, а граф недовольно поморщился, оглянувшись… Ему так не хотелось тащиться в этот лес посреди ночи, собирая за шиворот всю ту членистоногую мерзость, которая, несмотря на осень, никак не желала помирать.
— Репьёв, возьми троих, — Эльфеяров, явно расслабленный вином, с ленцой кивнул, — Проверьте, что там.
Левый, названный Репьёвым, послушно кивнул и отправился исполнять приказ. Свистнул троих с собой, и они все скрылись в зарослях. Лишь нервно заржали лошади, привязанные под деревьями.
Граф Эльфеяров откинулся на седельную сумку и, выудив оттуда вяленое мясо, продолжил свой скромный ужин. Оставшийся правый так и не прикоснулся к вину, продолжая стоять и нервно оглядывать темноту.
— Ваше сиятельство, может, всё же отправить в Москву весть о Ростовской? — неуверенно начал правый.
— Веригин, — лезвие кинжала оказалось у его колена, — Твоё дело ведь служить мне? Не ты ли поклялся чистотой крови?
— Ваше сиятельство, я никогда…
— Вот именно. Никогда больше. Сядь и не раскрывай своего поганого рта, даром, что эльфийского.
Кинжал вернулся за пояс, а Веригин, с трудом скрывая злость, сел. Но взгляд Эльфеярова перестал быть расслабленным, теперь тот уставился в костёр с безумной твёрдостью.
Да, Веригин прав, кровь Ростовской — это даже важнее, чем наказание родных отступницы, которое доверили графу. Может, даже важнее, чем сила в крови этого зелёного щенка.
Но что, если он передаст весть? Тогда в погоне за кровью княжны сюда прибудут члены Старшей Крови! И они будут раздавать свои приказы и вытирать о графа ноги?
Не-е-ет… Ростовская —