Первый вопрос, заданный гокейнсами Резанову, был:
– Руководствуясь какими соображениями, правительство русского императорского величества послало корабль «Надежду» в нагасакский порт, несомненно зная, что иностранные корабли в японские порты не допускаются?
– На основании сего разрешения, выданного правительством кубосского величества, – ответил Резанов, предъявляя гокейнсам бумагу, выданную в царствование Екатерины японским правительством Адаму Лаксману.
Граф Румянцев откопал ее в архивах министерства коммерции и предусмотрительно вручил Резанову пред его отъездом.
Гокейнсы прочли предъявленное разрешение, быстро обменялись видимо недоуменными вопросами, но ничего не возразили и вернули разрешение Резанову.
Второй вопрос, поставленный ими, был:
– Согласен ли высокопоставленный благородный гость, именующий себя послом русского императорского величества и оного обер-камергером, повиноваться законам и обычаям страны, гостеприимства которой он просит?
– Весьма приятно для меня будет исполнять обряды дружественной державы, если не будут они величию государя моего предосудительны, – любезно ответил Резанов. После этого завязалась продолжительная беседа, во время которой Резанов подробно изложил повод своего приезда, упомянув о присланных государем четырех японских подданных и многочисленных подарках.
Гокейнсы пожелали видеть японцев, допросили их и ответы их записали. Кстати им показали главные царские подарки, перенесенные на этот случай из трюма на верхнюю палубу. Гокейнсы много дивились красоте и пышности подарков и тоже что-то записали по поводу их.
Когда вернулись в помещение посла и снова церемонно расселись, гокейнсы попросили разрешения представить послу директора и старшин голландской фактории, приехавших с ними, чтобы приветствовать русских гостей.
При входе их, один из гокейнсов крикнул во весь голос по-голландски:
– Ober Hoopt Doof complement an den grooten Herrn! Главный управляющий Дефф приветствует великого господина!
Голландцы поклонились в пояс, держа по-японски руки на коленях, и стояли так, пока старший гокейнс не дал им знака выпрямиться. Затем старший гокейнс кивнул старшему оппер-толку, тот кинулся к его ногам и стал слушать, что гокейнс начал ему говорить, подтверждая воспринимаемое почти непрерывным хи-хи-хи-хи-хи, так, так, так, так, так. Младшие переводчики лежали тем временем лицом к полу, слушая молча. Выслушав гокейнса, оппер-толк передал Резанову его вопрос: согласен ли великий посол сдать на берег весь запас пороха и оружия на время стоянки в Нагасаках.
– Весьма охотно, кроме шпаг моих офицеров и ружей моего личного караула, – ответил Резанов.
Но японцы потребовали сдачи всякого оружия, пояснив, что даже их голландцы не имеют права ношения его, кроме главного управляющего факторией Деффа, да и тому разрешено надевать шпагу только при посещениях двора микадо. Дефф со своей стороны стал убеждать Резанова не раздражать японцев отказом.
– Как видите, – сказал он, показывая на пустой шпажный прорез в своем кафтане, – я и сегодня, даже ради такого торжественного случая, не смог явиться при шпаге, хотя, конечно, почел бы долгом предстать одетым по этикету, если бы имел на это право. А я ведь здесь свой человек.
Но Резанов остался непреклонен.
Тогда гокейнсы встали, сказав с сожалением, что им придется доложить отказ великого посла губернатору как насчет оружия, так и насчет разрешения русскому судну войти в залив, пообещав привезти губернаторский ответ дня через три.
Резанов просил поторопиться, сославшись на то, что корабль его сильно нуждается в починках.
Японцы поторопились. На следующее же утро залив зачернел от множества караульных лодок, и вскоре показалось большое судно, разукрашенное правительственными флагами – синий крест по белому полю, медленно направлявшееся к «Надежде». Когда оно стало бок-о-бок с ней, первыми прибежали переводчики с сообщением, что еще более важные чиновники, помощники губернатора первого ранга «мецуке», привезли губернаторский ответ великому послу.
– Ладно, пусть идут, – сказал Резанов.
Но переводчики стали просить, чтобы великий посол вышел навстречу своим важным гостям.
– Сего сделать не могу, – ответил он. – Ибо столь велико звание мое, что ежели б самому губернатору решился я сделать сию вежливость, то разве из единого почтения моего к японскому монарху, от которого сей чиновник управлением удостоен.
Переводчики поникли головами. Потом, пошептавшись, они, к немалому удивлению Резанова, вдруг подняли кутерьму, хватая с ковра, разостланного для гостей на полу каюты, шелковые подушки, по-своему раскладывая их и по-своему же расставляя стулья и кресла. Покончив с этой возней, они указали Резанову, где тому сесть при приеме гостей.
Поблагодарив не в меру услужливых чиновников, Резанов ответил, что у него есть свое постоянное неприкосновенное кресло, которое никем, кроме него, занято быть не может.
Вошли важные мецуке, кланяясь по-обычному. За ними слуги их внесли плевательницы и курительные приборы: лакированные подносы, на которых лежали крохотные трубки с половину наперстка с чубуками пальмового дерева и серебряными мундштуками, кисеты с мелким табаком, похожим на темно-красную пыль, маленькие глиняные жаровни с горячими углями и пепельницы. Уселись и начались мелочные вопросы, длившиеся два часа: откуда пришла «Надежда»? Во сколько времени? Какой порт был последним? Сколько пушек на корабле? И так без конца. Покончив с вопросами, мецуке объявили, что из особого уважения к великому русскому послу губернатор изъявил согласие, чтобы офицеры его сохранили шпаги, а личный посольский караул ружья и шашки.
– От вельможи столь просвещенного иного и не ожидал, – ответил Резанов.
После этого мецуке выразили желание, чтобы великий посол передал им грамоту русского императора для вручения ее губернатору. Нет, сказал Резанов, грамоту он может вручить только лично микадо, а губернатору он может дать дословный перевод с нее на японский язык.
По приказу Резанова, майор Фридерицкий принес список с грамоты и перевод ее, и, подняв эти документы вровень с головой, Резанов передал их мецуке. Те с живостью стали читать перевод грамоты, смеясь вслух над неудачными выражениями дословного перевода, и переводчики ржали им вослед.
Пока японцы занимались чтением грамоты, снова пришел директор Дефф. На этот раз он был одет «по этикету», т. е. был при шпаге. Как он тотчас же объяснил потихоньку Резанову, ему за эту вольность пришлось дать чиновникам хорошую взятку. Вполголоса, чтобы японцы не услышали, Дефф поведал Резанову о житье-бытье голландцев в Нагасаках. Житье было горькое. Права торговать с Японией удалось добиться ценою больших унижении. Жили, отрезанные от всего мира, на маленьком острове Десима близ берега под постоянной опаской административных репрессий. За каждый выезд с острова в город полиция брала установленную взятку в 16 талеров.