Глава 5
В гостеприимном доме Петропавловского коменданта
Опять знакомая картина: тихая гавань в Авачинской губе с покосившейся пристанью, белый каменный дом коменданта порта под красной железной крышей, неподалеку небольшая контора Российско-американской компании, церковь, десятков пять изб, сараи для вяления рыбы, казармы матросов, ссыльных и их надзирателей, кругом горы в снегу под свинцовым небом и за душу хватающие крики чаек с утесов точно жалобный плач детей, – таков был Петропавловск теперь, в мае, каким он запомнился в первый заход сюда ранней осенью. Разница была только в том, что собаки, занятые ездой в зимние месяцы, теперь стаями бродили на свободе вдоль берега, лохматые и дикие, подчеркивая безнадежную унылость картины.
Но как ни печальна казалась она Резанову, его неудержимо потянуло на берег. Он неимоверно устал от многомесячного трепания по морям и океанам, надоели лица окружающих, свидетелей неудач, опротивели самые стены каюты, полной неприятных воспоминаний. Хотелось скорее на русскую землю, скорее стряхнуть с себя опостылевшие впечатления среди новой обстановки и бодро начать новую полосу деятельности. Поэтому, лишь только «Надежда» бросила якорь, придя рано утром, Резанов сейчас же послал капитана Кошелева к коменданту, майору Крупскому, с просьбой оказать ему еще раз гостеприимство пред дальнейшим плаванием, а Ивану приказал поскорее собирать последние неуложенные вещи. На «Надежду», уходившую через несколько дней доканчивать плавание, Резанов уже не собирался вернуться. Из Петропавловска он предполагал идти в Русскую Америку на корабле своей компании, и для этой цели его уже ждал в гавани компанейский бриг «Мария» рядом с компанейским же транспортом «Феодосией», которая должна была доставить советника Фоссе, майора Фридерицкого и двух кадетов, братьев Коцебу, в Охотск, откуда те возвращались в Петербург сухим путем. Таким же порядком рассчитывал вернуться позже и Резанов, побывав в Русской Америке. «Мария» с «Феодосией» ждали посольство в петропавловской гавани уже с января, так как, уходя из Петропавловска в конце августа, Резанов рассчитывал вернуться туда не позже конца года.
Вышло иначе.
Кошелев вернулся с толстой пачкой корреспонденции, лежавшей в комендантском доме тоже около четырех месяцев, и с сообщением, что помещение для Резанова приводится спешно в порядок и будет готово часа через три – к полудню.
Резанов занялся корреспонденцией.
В дружеском письме, датированном октябрем, Александр сообщал теперь уже устаревшую злобу политического дня о корсиканском узурпаторе, своими руками возложившем императорскую корону на свою голову. В связи с этим государь замечал, что надобно обратить теперь особенно серьезное внимание на наши американские владения, так как по слухам Наполеон имел намерение стать твердой ногой в Америке. А, между тем, по доходящим вестям дела наши там все еще не ладятся, – государя очень беспокоило известие о разрушении индейцами первого русского форта, возведенного на материке Америки, на Аляске, Барановым. Он просил Резанова, чтобы тот поспешил в Русскую Америку из Японии и подробно отписал, что он там найдет. В заключение государь сообщал, что от графа Головкина, посланного в Китай с миссией, тождественной резановской, вести пока неутешительны, и выражал надежду получить от Резанова более отрадные новости об успехе его японского посольства.
Приблизительно такого же содержания было и письмо от графа Румянцева. Резанов взял третье, от директоров главного правления компании. Читать его было еще досаднее. Те прямо выражали уверенность в блестящем окончании японской миссии, спрашивали, много ли заказов получил Резанов на меха в Японии, и давали совет подумать теперь о заключении торговых договоров с Кохинхиной и Бурмой. Чудаки! Как вытянутся их лица, когда они узнают о полном провале резановской миссии!
Резанов взял самый увесистый пакет, от Шелиховой. Тоже веселого мало. Наталья не пожалела восклицательных знаков. Первая барановская крепость на Аляске погибла – какой ужас, какие убытки для компании! А дивиденд все падает! И то ли еще будет, ежели так продолжится! Из Русской Америки только неприятности и слышишь теперь. Новая партия сибирских ссыльных, посланная правительством по ходатайству главного правления для колонизации Аляски, находится в самом бедственном положении, как в Петербург дошло окольным путем через Англию: жить негде, есть нечего. И что там Баранов думает? Морские офицеры опять жалуются: морского ихнего дела Баранов не знает, а сует в него нос и только мешает. Какие меры принял Резанов? Такие вести, а также слухи о продолжающемся хищническом истреблении промыслового зверя, о голодании промышленников, о жестоком обращении Баранова с туземцами чести компании не делают. Всему этому должен быть положен решительный конец. Враги компании твердят, что общее положение в Русской Америке значительно ухудшилось в последнее время вместо того, чтобы улучшиться, и что если так пойдет дальше, то драгоценный промысел вернется к тому хаотическому положению, какое существовало в период свободной добычи мехов. В заключение, Наталья Алексеевна сообщала вкратце, что дети здоровы и благополучны.
Последнее известие лишь на минуту остановило на себе внимание Резанова. За время путешествия, семья и смерть Ани ушли вдаль, и боль утраты притупилась. Замечание же Шелиховой по поводу врагов его взволновало. Да, конечно. Враги, завистники, – а у него их не мало, пользуются его отсутствием, нашептывают государю против него. А какая буря злорадства поднимется, когда Фоссе с Фридерицким вернутся в Петербург и там узнается позор его провала в Японии, позор пощечины, полученной Россией! Надо бы самому теперь съездить в Петербург и на словах