Парис и Энона. Холст, масло. Якоб Йорданс, ок. 1640–1650 г.
The Rijksmuseum
По другой же версии мифа, не менее печальной, сын Париса и Эноны, Кориф, был подослан матерью в Трою, где стал ухаживать за Еленой. Парис же, не узнав подросшего сына, убил его, и именно поэтому Энона отказалась лечить раненого троянского царевича, когда тот к ней явился.
Отступиться от Елены Париса просил также его брат Елен – птицегадатель и провидец. По преданию, он и его сестра-близнец Кассандра случайно заснули в святилище Аполлона, когда были детьми. К ним приползли змеи и облизали их глаза и уши, с того момента им открылись картины будущего. Предвидели они и бедствия, которые грозят Трое с прибытием спартанской царевны. Елен пытался убедить Париса отказаться от затеи, но влюбленный был глух к голосу разума и знамениям судьбы.
По другой версии мифа, Кассандра не засыпала с Еленом в храме. Аполлон влюбился в нее и оказывал знаки внимания, но она отвергла его чувства. Тогда разозленный Аполлон наделил ее особым даром – не просто предсказания, а предсказания только бедствий, смертей и прочих ужасных событий. Люди отказывались верить девушке, вечно твердившей лишь о плохом. Несчастная Кассандра пыталась предупредить и Париса о Елене, и троянцев об опасности, что таит подаренный греками деревянный конь, но ее слова таяли в шуме толпы. Зная о предстоящем падении Трои, она оказалась совершенно бессильна что-либо предотвратить.
Напрасно к троянцам взывал и другой прорицатель – жрец Аполлона Лаокоон. Когда ахейцы оставили у стен Трои огромного деревянного коня и сделали вид, что покинули лагерь, Лаокоон, чувствуя опасность, яростно о ней предупреждал. Однако на этот раз вмешались боги и заставили его замолчать. Две большие смертоносные змеи выплыли из морской пучины и напали, по одной версии мифа, на детей Лаокоона, по другой – и на него самого. Расправившись с несчастными, змеи уползли в храм Афины и спрятались там за ее статуей. Жители Трои приняли эти смерти за проявление божественного гнева. Они решили, будто Лаокоон оскорбил Афину своими заявлениями и отказом от дара ахейцев. Тогда деревянного коня поспешили закатить в город. Так предостережения Лаокоона оказались забыты, а с ними – и последняя надежда на спасение Трои.
Неуслышанными остались и советы Полидаманта, который был другом троянского царевича Гектора и столь же славился своей мудростью и даром прорицания, как Гектор – подвигами на поле боя. Множество раз царевич прислушивался к советам друга, но советы и предостережения о Троянской войне предпочел игнорировать, тем самым лишь приблизив конец Трои и свою собственную кончину. Полидамант, как и многие предсказатели, видел правду и пытался открыть на нее глаза другим, но оказался бессилен изменить жестокий жребий.
Среди ахейцев тоже были предсказатели, например Калхант – птицегадатель, ставший одним из ключевых персонажей войны. Не раз его пророчества и советы направляли греков в этом эпическом противостоянии. Еще на пути в Трою, в Авлиде, Калхант верно истолковал явившееся ему знамение. Увидев змею, уничтожившую восемь птенцов и их мать, Калхант тут же объявил соратникам, что Троя будет взята на десятый год войны. Он же предвидел, что для успешного похода (а греки тогда все никак не могли дождаться попутного ветра, чтобы добраться на кораблях до Трои) нужно принести в жертву Ифигению, дочь Агамемнона – царя Аргоса и одного из вождей греков. Также есть версия, что именно Калхант, а не хитрый Одиссей, посоветовал построить деревянного коня, с помощью которого греки взяли Трою. Но судьба была к нему безжалостна, и однажды он узнал, что умрет, увидев более искусного прорицателя. Так и случилось после войны, когда ахейцы возвращались домой. Проходя через Лидию, они встретили Мопса – провидца, сына Манто. Дар Мопса оказался сильнее, и Калхант лишил себя жизни, не сумев вынести поражения.
Все перечисленные персонажи воплощают в себе идею неотвратимости судьбы. Кассандра, Елен, Лаокоон и другие пророки символизируют то, что предсказания не дают над ней власти, а лишь приоткрывают завесу над неизбежным будущим.
Жертвы пророчеств
Неотвратимость грядущих событий ярко иллюстрируется судьбами тех героев, кто стал жертвой пророчеств. Кого-то из них принесли в жертву ради исполнения предсказания, кто-то ради этого сам пожертвовал собой, а кому-то гибель предрек оракул. Их краткие и трагичные истории обычно теряются на фоне других мифов о подвигах и приключениях, однако именно в этих легендах как нигде четко проступает связь между смертными людьми, необратимым роком и волей богов.
В продолжение темы Троянской войны вновь вспомним о дочери Агамемнона и Клитемнестры, Ифигении. Греческий флот, уже готовый отправиться в Трою, вдруг застрял в Авлиде из-за необычного штиля. Прорицатель Калхант указал, что в том виноват сам Агамемнон: он разгневал богиню Артемиду, и теперь она задерживает ветра, мешая грекам отплыть. Причиной ее гнева было не то убийство Агамемноном священной лани, принадлежавшей богине, не то забытый долг его семьи. Умилостивить Артемиду можно, только если принести в жертву наипрекраснейшую дочь Агамемнона – Ифигению. Греческий трагик Еврипид описывает в дошедшем до нас произведении «Ифигения в Авлиде» ужасные метания и сомнения Агамемнона. Он отправил домой Одиссея, и тот пригласил Ифигению в Авлиду, якобы для женитьбы на Ахилле. Царь после все-таки решил, что жизнь дочери для него важнее долга перед войском, но было поздно: та вместе с матерью Клитемнестрой уже прибыла в Авлиду. Когда момент жертвоприношения настал, богиня Артемида сжалилась над несчастной девушкой и перенесла ее в Тавриду, назначив своей жрицей.
Клитемнестра же, когда раскрылся обман Агамемнона, воспылала ненавистью к мужу – так вновь проявило себя древнее проклятие рода Пелопидов, о котором еще будет рассказано в этой главе.
Тему родительской любви и долга перед народом и богами затрагивает история критского царя Идоменея. Он тоже участвовал в Троянской войне, но стал заложником обещания, данного Посейдону. Возвращаясь домой, Идоменей со своими людьми попал в страшную бурю и в отчаянии взмолился о спасении. Он пообещал богу моря в жертву первого же человека, которого увидит, достигнув родного берега. Посейдон внял мольбе и повелел волнам вынести корабль Идоменея, не причинив ему вреда. Добравшись до дома, царь обрадовался, но счастье мгновенно сменилось отчаянием, потому что первым, кто выбежал встретить корабль, оказался его сын (по другой версии мифа, это была дочь). Идоменей не смог выполнить данное богу обещание, и последовала жестокая кара: Посейдон наслал на жителей Крита моровую язву. Теперь бог уже не требовал жертвы, и когда Идоменей узнал, что именно он причина страданий своего народа, то добровольно обрек себя на изгнание, навсегда покинув родной Крит и свою семью.
Жертвоприношение Ифигении. Рельеф из мрамора. Римская работа, II в.
The National Museum in Warsaw
Иной выбор сделал правитель беотийского Гелиарта. Когда город поразила засуха и люди начали страдать от голода и жажды, он лично отправился в Дельфы, чтобы испросить совета у всезнающей Пифии. Та предрекла, что правителю нужно принести в жертву первого, кто встретится ему по возвращении домой, и этим человеком оказался его сын – Лофис. Страшное пророчество было исполнено ради спасения остальных жителей города. На месте, где кровь юноши коснулась земли, возникла полноводная река, которую назвали в честь Лофиса.
За судьбу Афин тоже не раз