Глава 4. Мачеха и сестры
Архетип Матери и Тень
Мы уже не раз упоминали мачеху на страницах этой книги. Обобщим, что мы знаем об этом персонаже. Мачеха – главный антагонист Василисы, так же как и других героинь этого типа. В первом эпизоде, до отъезда отца, ее злодейства носят относительно умеренный характер. Она изводит падчерицу, заставляет ее работать, бьет ее, когда же сирота становится девушкой – препятствует ее браку. Во втором эпизоде злоба мачехи достигает своего апогея, она не только делает жизнь Василисы невыносимой, но и стремится погубить падчерицу, предать ее в руки лесной людоедки, отправить на верную смерть.
Мачеха не равный Василисе персонаж. По статусу она соотносится с покойной матерью сироты. Злая мачеха в сказках этого типа столь же бессердечна и жестока, насколько была нежна и заботлива настоящая мать. Мы уже высказывали предположение, что мачеха воплощает негативный полюс материнского архетипа. В некоторых сюжетах роль, подобную той, что играет мачеха, играет родная мать. Именно она толкает девочку навстречу смертельной опасности, которая, согласно сказочным законам, часто является необходимым условием чудесного преображения в финале. Яркий пример – классическая сказка о Красной Шапочке, где мать отправляет дочь одну в темный лес, заранее зная, что там рыщет волк-людоед.
Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Джесси Смит, 1911 г.
Penrhyn W. Coussens; Jessie Willcox Smith (illustrations). A child’s book of stories. New York: Duffield & Co., 1920
В отличие от мачехи, ее дочери соразмерны главной героине, сказка даже указывает, что они ее ровесницы. С одной стороны, эти персонажи во всем подчинены мачехе, а с другой, они, словно тень, следуют за падчерицей туда, куда не проникает мачеха, и часто оказываются в тех же условиях, что и главная героиня. Сочетание этих особенностей позволяют мачехе использовать дочерей в роли соглядатаев и агентов своего влияния на падчерицу. Конкуренция падчерицы и сестер носит прямой и непосредственный характер, перед ними нередко стоят те же самые задачи, их интересуют одни и те же ресурсы, в первую очередь – выгодный брак.
Согласно устоявшейся юнгианской традиции, сказочных и мифологических персонажей, соразмерных главному герою и вместе с тем противопоставленных ему, принято толковать как образы Тени [82]. Тень принято определять как «спрятанные или бессознательные аспекты психологической структуры личности» [83], сумму «всех неприятных качеств, которые хотелось бы спрятать». Тень – это «подчиненная, обесцененная и примитивная сторона человеческой природы – “другая личность” в самом человеке, его собственная темная сторона» [84].
Тень выходит на сцену психической жизни тогда же, когда сознательное Эго, – ведь одновременно с тем, как мы строим представление о том, кем мы являемся, мы начинаем понимать, какие черты мы не хотели бы в себе видеть. Таким образом, сестры Василисы, с одной стороны, предстают как внешние вредоносные персонажи, а с другой – могут быть истолкованы как воплощения собственных «спрятанных» и «негативных» качеств субъекта. Именно поэтому сводные сестры в женских сказках и завистливые братья в мужских всегда предстают как слабые, коварные, уродливые, глупые и ленивые.
Хаврошечка и Василиса
В некоторых сюжетах сестры и мачеха имеют даже демонические черты – достаточно вспомнить Одноглазку и Триглазку из сказки про Хаврошечку. Демонизм дополнительно усиливает ту дистанцию, которая разделяет Тень и сознательное эго, создает дополнительное напряжение между этими персонажами и главной героиней. В сказке про Василису мачеха и сестры всё же люди, а основной точкой притяжения демонических черт оказывается образ Яги. Предполагаю, что именно по этой причине Хаврошечка не предпринимает ожидаемого для сказки путешествия в темный лес – все демоны уже рядом с ней. В этом месте проходит граница между двумя типичными ситуациями женских сказок: в одних случаях демоническое само приходит или изначально присутствует в доме героини, в других – героиня предпринимает путешествие в «чужое», демоническое пространство.
Это различие напоминает дистанцию, которая существует между пограничной и невротической структурами личности, и, соответственно, специфику терапии в каждом из двух случаев. В первом случае личность постоянно испытывает вторжение интенсивных, неуправляемых аффектов ужаса, стыда и ярости. Находясь во власти аффектов, пограничный пациент попадает в рискованные ситуации или атакует терапевтическую рамку (пытается выйти на связь с терапевтом между сессиями, задержаться после того, как сессия уже завершена, выяснить подробности личной жизни терапевта и т. п.). Первая задача, которая стоит перед пограничным пациентом, не обследование новых психических территорий, а обретение устойчивости, укрепление эго. Другими словами, пограничный пациент сначала должен обрести устойчивость и ощутить себя хозяином в своем собственном доме. Форсированное «погружение в бессознательное» в такой ситуации не только не принесет ожидаемой пользы, но и может окончательно дестабилизировать личность.
Во втором же случае требуется своего рода «распаковка» приглушенных, скрытых за симптомами, образами фантазий и сновидений аффектов и влечений. Невротический пациент часто выглядит внешне спокойным и благополучным. Его «дом» – устойчивые модели мышления и поведенческие сценарии, доказавшие свою эффективность, однако не удовлетворяющие полностью и до некоторой степени блокирующие дальнейшее развитие. Это относительно комфортное и безопасное пространство, которое следует покинуть, чтобы получить новый опыт. Чтобы разобраться в хитросплетениях душевной жизни невротика, нужно глубже погружаться в образы фантазий или ранних детских воспоминаний. Его эго наверняка осилит это «путешествие» и сможет устоять, столкнувшись лицом к лицу с демонами в темном лесу.
Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная». Борис Зворыкин, 1925 г.
«Метрополитен-музей», Нью-Йорк / Wikimedia Commons
То, что негативный материнский комплекс в лице мачехи часто действует опосредованно, через своих «теневых» агентов – сестер, в точности соответствует множеству ситуаций, в которых негативные, «теневые» фигуры и события представляются случайными и никак не связанными с собственными бессознательными импульсами субъекта. Проблемы на работе и систематические неудачи в личной жизни предстают исключительно как козни других людей, то есть вредоносные действия «внешних» злых сестер. В других случаях житейские неурядицы воспринимаются как неудачи или неизбежные следствия собственных «плохих качеств».
Иллюстрация к сказке «Крошечка-Хаврошечка». 1917 г.
Российская национальная библиотека
На первый взгляд эта ситуация кажется более прогрессивной, чем поиск причин собственных неудач или дурного самочувствия исключительно во внешних лицах и обстоятельствах, и свидетельствует о более высоком уровне рефлексии и самокритики. В какой-то степени так оно и есть, однако, присмотревшись повнимательнее, мы обнаружим следующее: говоря о своей лени, вспыльчивости, слабохарактерности и тому подобном, человек использует ту же обреченную и унылую интонацию, как если бы он говорил о неизбежном, неподконтрольном влиянии внешних обстоятельств. Таким образом мы имеем дело с теми же самыми «злыми сестрами», почти механически перемещенными с внешнего плана на внутренний.
В этом контексте подчиненность сестер воле мачехи может означать сильную нагруженность Тени именно негативными материнскими содержаниями, или, выражаясь юнгианским языком, захваченность материнским комплексом. Личность, захваченная материнским комплексом, способна достичь выдающихся социальных успехов, однако эти достижения нельзя присвоить, поскольку на бессознательном уровне они принадлежат всесильной и ненасытной мачехе. Субъект как будто все время обслуживает не себя, а кого-то или что-то: реальных родителей, начальника или абстрактную идею. При этом индивид может быть уверен и в том, что даже трудится не он сам, а некий чудесный помощник, воплощенный, к примеру, в образе более компетентных коллег, которые работали над тем же проектом, или других поддерживающих персонажей.
Эта закономерность ярко отражена в сказке про Крошечку-Хаврошечку, где всю работу выполняет корова, а мачеха забирает себе всю пряжу и ткани. Слабое эго оказывается как бы парализовано, зажато между чудесной коровой, «хорошей матерью», которая выполняет всю работу, и мачехой, «плохой матерью», которая ставит задачи и присваивает себе результат труда.
В такой психологической ситуации очередное достижение оставляет смутную неудовлетворенность, а похвалы, которые индивид слышит в свой адрес, лишь заставляют чувствовать себя самозванцем. На сессии такой пациент может жаловаться на начальство, которое, подобно мачехе, требует невозможного, переоценивает его профессиональные навыки и вместе с тем недостаточно хвалит тот проект, над которым он работает. При этом любой разговор о собственных