Шаман. Василий Суриков, этюд к картине «Покорение Сибири Ермаком», 1893 г.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
Герой сказки, будь то царевич или изгнанная падчерица, непременно оказывается в лесу. Именно здесь начинаются его приключения. ‹…› Обряд посвящения производится всегда именно в лесу. Это – постоянная, непременная черта его по всему миру. Там, где нет леса, детей уводят хотя бы в кустарник.
Связь обряда посвящения с лесом настолько прочна и постоянна, что она верна и в обратном порядке. Всякое попадание героя в лес вызывает вопрос о связи данного сюжета с циклом явлений посвящения. ‹…›
Он [лес] скрывал мистерию. Правильнее будет придерживаться материалов; а материалы показывают, что лес окружает иное царство, что дорога в иной мир ведет сквозь лес. ‹…›
Это ясно еще в античности, и на это давно обратили внимание. «Большей частью входы в подземный мир были окружены непроницаемым, девственным лесом». ‹…›
Эти материалы позволяют сделать следующее, пока чисто предварительное заключение: сказочный лес, с одной стороны, отражает воспоминание о лесе как месте, где производился обряд, с другой стороны – как о входе в царство мертвых. Оба представления тесно связаны друг с другом [87].
Тряпичная кукла (детская или шаманская) из Енисейской губернии. Конец XIX в.
КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»
Таким образом, лес – пространство преображения, трансформации героя, а одиночество – условие этого преображения. Согласно традиционным представлениям, человек, который заблудился и долгое время провел в лесу, во власти лесного духа, дичал, разучивался говорить и в значительной мере терял человеческий облик. А вернувшись обратно к людям, он обретал колдовские способности [88].
На психологическом уровне образу леса соответствует область бессознательного. В тот момент, когда мы обнаруживаем в себе чувства, фантазии и потребности, о которых мы раньше и не подозревали, темный лес обступает нас со всех сторон. Область бессознательного древнее и всегда больше сознания, так же как и лес древнее и больше человека, поэтому чувства потерянности и одиночества, которые переживает эго в такие моменты, выглядят совершенно естественно. Погружаясь в эту область, сознательное эго всегда в той или иной степени подвергается риску, опасности перестать «быть собой» в том виде, в котором это было привычно и безопасно. В то же время субъект получает шанс на преображение, обретение новых свойств и возможностей, раскрытие внутренних ресурсов.
Встречи, границы и предостережения
Итак, Василиса одна в лесу, что составляет красноречивый фон для дальнейших событий. Внезапно она видит белого всадника, а спустя какое-то время – красного.
Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо ее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – на дворе стало рассветать.
Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне, – стало всходить солнце [89].
Несколько позже, уже у самой избушки Яги, героиня видит черного всадника.
Вдруг едет опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне; подскакал к воротам Бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, – настала ночь [90].
Далее по сюжету Яга, отвечая на вопросы героини, поясняет, что белый всадник – это «день мой ясный», красный – «мое солнышко красное», а черный – «ночь моя темная»; всех всадников старуха характеризует как своих верных слуг. Таким образом в нашей сказке (как и во многих других, сходных с нею) всадники появляются в сюжете дважды. Первый раз героиня их встречает после того, как вошла в лес, и до того, как достигла лесной избушки. Второй раз всадники появляются как предмет разговора с Ягой – Яга поясняет девушке смысл того, что та увидела. Другими словами, первый из эпизодов представляет собой встречу, которая предшествует испытанию, а второй – осмысление этой встречи, которое происходит после того, как часть испытаний у Яги пройдены, и одновременно само является частью этих испытаний. Рассмотрим эти эпизоды в том порядке, в котором они представлены в сказках.
В разных русских версиях сказки героиня встречает троих мужчин на красной, белой и бурой лошади, соответственно в красной, белой и бурой одежде [91], двоих мужиков, одного на белой, другого на черной лошади [92], троих мужчин, правящих тремя возами (также красного, белого и черного цвета [93]), только белый обоз («лошади белые, телеги, кладь, извозчики – все белые» [94]), животных (зайца, лису, волка, медведя [95]). В некоторых сюжетах, включая сказку о Василисе, встреченные девушкой персонажи молчат [96], в других героиня вступает с ними в диалог. В последнем случае, как правило, персонажи пытаются отговорить девушку продолжать путь [97]. Также в одной из сказок извозчики, правящие белыми лошадьми, указывают девушке дорогу к лесной избушке [98].
Красный всадник. Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная». Иван Билибин, 1933 г.
Bilibin, Ivan; Carpenter, Frances. Tales of a Russian Granndmother. Garden City: Doubleday, Doran & Co., 1933
Устойчивый мотив, который бросается в глаза при сопоставлении вариантов, – это особенный цвет встреченных персонажей и их атрибутов. Чаше всего фигурирует белый. Традиционно белый цвет связан с «иными миром», смертью и трауром, в белых одеждах или в облике белых животных людям являются покойники и другие мифологические персонажи. Пропп указывает, что юноши, проходящие обряд инициации, покрывались белой известковой кашей, и поясняет: «белый цвет есть цвет смерти и невидимости» [99]. Согласно одному из исследований, «белых как мел» служителей, изображающих мертвецов, встречали мисты, посвящаемые в элевсинские таинства [100].
Сельская дорога. Левитан (1860–1900).
Фотография © Finnish National Gallery / Hannu Aaltonen. Музей «Атенеум», Хельсинки
Многое из того, что было сказано про белый цвет, а именно связь со смертью, демонами и «иным миром», применимо и к черному цвету. Однако внутри пары черный и белый могут противопоставляться как зло и добро, грешность и чистота, болезнь и здоровье, голод и урожай. Так, сербы считали, что первый раз в году увидеть белую овцу – к хорошему году, а черную – к несчастливому. Согласно белорусским поверьям, если душа умершего улетает на небеса, она белого цвета, если же отправляется в преисподнюю – черного. Иногда белый цвет образует пару с красным – тогда красный означает жизнь и здоровье, а белый – смерть и болезнь. Так, в белорусском заговоре от болезни скота здоровая корова называется красной, а больная – белой [101].
Красный всадник. Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная». Иван Билибин, 1899 г.
Российская национальная библиотека
По-видимому, цвета всадников в первую очередь призваны подчеркнуть необыкновенность встречи. При этом набор цветов образует предельно простую и контрастную палитру – как если бы все многообразие цветов и оттенков реальности было сведено к одному, двум или трем основным. Этот мотив может указывать на то, что субъект удаляется от обыденного, пестрого мира и приближается к архетипической абстракции. На этом пути как будто утрачивается способность различать оттенки и вместе с тем обостряется способность видеть мифологическую первооснову, то есть нечто общее, главное и предельно насыщенное. Встреча с всадниками подобна встрече с демонами, посещению мира мертвых и элементам ритуала инициации, общий мифологический смысл которого предполагает и то, и другое.
Пропп, среди прочего, характеризует белый цвет как цвет невидимости. Соответственно, героиня видит то, что скрыто от обычных людей (до поры – и от нее самой). В психологическом плане такого рода встреча может быть представлена как буквальная встреча, а также сон, совпадение или внезапно возникший невротический симптом. Важная черта такого события – то, что мы не можем его забыть или игнорировать. Что бы