Бежит кошечка – Золотые сережечки.
Кошечка-та в воду —
Девушка-та в воду;
Кошечка-та в морду [106] —
Девушка-та в морду;
Кошечка-та в лес —
Девушка-та в лес;
Кошечка в избушку —
Девушка в избушку.
В конце концов, преследуя кошечку, все члены семьи оказываются в избушке, где живет старик-людоед, и погибают [107].
Эта сказка наглядно демонстрирует, что область бессознательного таит в себе множество соблазнов и ловушек для человеческого эго. Любуясь необыкновенным блеском и силой архетипических образов, мы не должны безоглядно следовать за ними и в лес, и в воду, полностью игнорируя родительские наставления или голос собственной природы. Такой бунт, вероятно, окажется поверхностным и мнимым, приведет только к большему закрепощению, если не к глобальной катастрофе.
Наставления матери. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Эжен Шапирон, 1876–1890 гг.
Рейксмюсеум, Амстердам
Парадоксальным образом героиня, которая пропускает мимо ушей наставления реальных родителей, ускользает из-под их влияния, оказывается в плену архетипической матери – ведьмы. Другими словами, девушка, которая «все решает сама», не прислушиваться к советам родителей и животных, оказывается в материнском брюхе. Сказка о Красной Шапочке и матери-людоедке шокирует современного читателя своей первобытной жестокостью. В то же время, присмотревшись к ней внимательнее, мы обнаружим, что представленная в ней архетипическая ситуация до боли знакома многим нашим современникам. Быть пожранной матерью – по сути значит раствориться в ней, утратить собственную индивидуальность. В простом варианте это могло бы означать полное подчинение матери, следование предписанному материнскому канону, идеалу «хорошей дочери», продолжением которого могут стать роли хорошей жены, любовницы, работницы и тому подобное. В других, более запутанных, но не менее опасных случаях мы наблюдаем бунт против родительских предписаний.
На первый взгляд, такой протест вызван стремлением к свободе, однако на более глубоком уровне эта ситуация напоминает действие антисценария, когда субъект стремится все делать наоборот, то есть не так, как было в его родительской семье. Отказываясь от рабского подражания, он продолжает оглядываться на родительскую семью как на образец (правда, вывернутый наизнанку) и по-прежнему не знает собственных потребностей. Так, выросшие дети людей с алкогольной зависимостью могут искренне желать отречься от образа жизни своих родителей, но при этом впадать в другие, вероятно, более социально приемлемые, но потенциально почти столь же разрушительные виды зависимостей. Классический пример – трудоголизм.
Черный всадник. Иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная». Иван Билибин, 1899 г.
Российская национальная библиотека
Но вернемся к Василисе. Пока мы касались главным образом самого факта встреч по дороге к ведьме. Поначалу Василиса не понимает, что значат таинственные всадники, но можно вообразить, что дрожь, которая охватывает героиню в темном лесу, свидетельствует: она чувствует, происходит что-то необыкновенное и важное. Василиса движется к избушке Яги, месту, где должно произойти самое глубокое погружение в архетипическую реальность. Это архетипическое ядро окружено как бы силовым полем, попадая в которое наше эго может переживать видения или другой подобный опыт. Встречи со всадниками говорят, что перемещение героини не просто «движение», но у него есть цель и направление, другими словами, смысл.
В одной из русских сказок, по многим мотивам близкой к нашей, девушка встретила в лесу белых извозчиков («лошади белые, телеги, кладь, извозчики – все белые»), они непосредственно указывают ей дорогу к чудесной лесной избушке [108]. Таким образом, встреча со всадниками маркирует маршрут героини, знаменует близость, активизацию архетипических энергий, вместе с тем обозначает границу между обыденным и архетипическим пространством-временем.
Разобравшись с персонажами в том виде, в котором они предстают в начале эпизода, обратимся к тем интерпретациям, которые дает лесная ведьма – Баба-яга. В разных версиях сказки Яга говорит, что каждый из всадников представляет собой время суток, например, красный всадник – это утро, белый – день, черный – ночь [109]. Образы всадников также связываются с небесными светилами: красный всадник – с солнцем, а белый – с месяцем [110]. Кроме того, в одной из сказок про белого всадника Яга говорит «это мое белое небо», про черного – «это моя земля, моя черная» [111]. Параллельно с этим Яга может называть всадников своими слугами («всё мои слуги верные» [112]). В одной из сказок демон, аналогичный Яге, называет всадника на бурой лошади своим сыном [113]. Таким образом, интерпретация, которую дает Яга, существует на двух уровнях. На первом уровне всадники предстают как мифологические персонажи, персонификации времени, светил, земли и неба. Второй уровень интерпретации указывает на подчиненное, зависимое положение всадников относительно самой Яги.
Очевидно, встречи со всадниками – переживания особого рода, которые невозможно игнорировать или осмыслить чисто рационально. Мужчины на конях, небесные светила, небо и земля, ход времени представляются как нечто целостное, чудесно и вместе с тем закономерно устроенное. Видение говорит о том, что время, которое наступает для Василисы, – особенное; вместе с тем она приближается и к особому месту, лесному жилищу Яги.
На таком ярком мифологическом фоне особенно интересно снова обратиться к немецкой сказке «Госпожа Труда». Как мы уже упоминали, эта сказка – показательный пример «неправильного поведения», соответственно, она может дополнить образы, представленные в сказке о Василисе, и предостеречь от некоторых ошибок.
Напомню, по сюжету сказки девушка встречает по дороге к ведьме, госпоже Труде, таинственные фигуры: черного, зеленого и «как кровь красного» человека. Поначалу все идет правильно, то есть так же, как в сказке про Василису: черный, зеленый и красный человек остаются безмолвными видениями. Специфика эпизода проявляется в разъяснениях, которые дает ведьма. Она утверждает, что черный человек – это угольщик, зеленый – охотник, а красный – мясник. Как видно, в отличие от нашей сказки, ведьма дает не мифологические, а бытовые интерпретации. То есть ведьма утверждает, что встречи, так взволновавшие девушку, совершенно обыкновенны.
На мой взгляд, этот сдвиг связан с общим характером немецкой сказки. Мы помним, что девушка отправляется в путь не вынужденно, а движимая праздным любопытством. В мифологическом контексте такая мотивация часто ведет к трагическим последствиям. Так происходит и в сказке «Госпожа Труда»: девушка не преображается, но оказывается заколдованной и сгорает в печи. На этом фоне профанные интерпретации тоже выглядят неправильными, вводящими в заблуждение, предваряющими трагическую развязку.
Мы можем оказаться в подобной ситуации, когда проявляем слишком узкий, бытовой и как будто рациональный взгляд на собственные симптомы. Это происходит, когда проявления депрессии списываются на усталость или лень, причиной дурных снов оказываются неудобная кровать или ночные сквозняки, психосоматические проявления толкуются исключительно в вульгарно-физиологическом ключе. Такие толкования часто имеют характер подмены, не проясняют, а вводят в заблуждение, запутывают дело, сужают и обедняют поле нашего сознания. Всецело доверяя им, мы можем утратить бдительность и гибкость, упустить из виду то, что мы находимся на неправильном пути. Поэтому в терапевтическом контексте следует быть особенно внимательным, когда пациент говорит, что видел «всего-навсего сон», или уверяет, что с ним произошла «всего-навсего случайность».
Итак, в рассмотренном эпизоде Василиса оказывается в одиночестве и темном лесу – уже два этих мотива намекают нам, что дальше произойдет нечто необыкновенное. Там она видит то, что, вероятно, скрыто от других людей и до поры было скрыто и от нее самой. Это видение – переживание особого рода, наполняющее душу субъекта священным трепетом. Видение, как и вся обстановка вокруг, говорит о том, что героиня пересекает границу «иного мира» и что в ее судьбе грядут значительные перемены; масштаб этих перемен таков, что их можно уподобить смерти.
Персонажи, которых встречает девушка при пересечении границы, иногда пропускают ее безмолвно, иногда заговаривают с ней. Если они обращаются к героине, они всегда пытаются отговорить ее идти дальше и всегда оказываются правы. Во всех сюжетах девушка узнает о смысле своих видений нечто большее, когда вступает в разговор с лесной ведьмой. Два