Попытался пошевелиться, но тело не слушалось команд. Ноги не чувствовались вообще, руки еле шевелились, а из груди с каждым вдохом вытекала кровь. Понял: это конец! Двадцать лет военной службы, десятки операций, сотни побед и поражений привели меня к смерти в роскошном особняке южноамериканского наркобарона.
«Хотя бы документы… — мелькнула последняя связная мысль. — Хотя бы планы терактов должны попасть к нашим…»
Но силы покидали меня с каждой секундой. Взрывы снаружи продолжались, голоса товарищей затихали, а холод смерти медленно поднимался от ног к груди. В последние мгновения сознания думал не о боли и не о страхе, а о незавершённых делах. О террористах, которые могли взорвать школу в Майами или в других местах. О тоннах героина, которые отравят тысячи подростков. О коррумпированных чиновниках, которые избегут наказания.
Последнее, что я увидел, — луч солнца, пробившийся сквозь дыру в потолке и осветивший клубы пыли и дыма. Красивая картина для финала не слишком красивой жизни. Странно было думать об этом в момент смерти, но я не жалел ни о чём. Прожил так, как считал правильным, и умирал за дело, в которое верил.
Темнота поглотила меня окончательно. Моё тело осталось лежать под обломками боливийского особняка, а душа отправилась в последнее путешествие. Туда, где смерть становится лишь переходом к новой жизни в мире, а мёртвые могут получить второй шанс.
Вдали ещё слышались взрывы и автоматные очереди. Мои товарищи продолжали сражаться, пытаясь вырваться из западни. Некоторым из них это удастся. Кто-то погибнет здесь же, в развалинах особняка. А документы из сейфа Саманьего так и останутся погребёнными под тоннами камня и металла, унося с собой секреты, способные изменить ход войны против международного терроризма.
Но это уже не касалось меня, Алексея Волкова. Моя война в этом мире закончилась. Новая только начиналась.
Глава 2
Боль. Она накрыла меня волной, словно каждая клетка тела одновременно загорелась изнутри. Я попытался открыть глаза и обнаружил, что нахожусь в мире, который не имел ничего общего с руинами того боливийского особняка. Над головой пылало небо странного красно-фиолетового оттенка, а в воздухе… Господи, воздух буквально искрился!
Это была не галлюцинация умирающего мозга. Золотистые частички света танцевали вокруг меня, образуя спирали и узоры, которые казались почти разумными. Они двигались против всех законов физики, создавая картины, от которых глазам становилось больно.
Я попробовал встать, но тело не слушалось. Более того, это было не моё тело. Руки оказались худощавыми, покрытыми шрамами, которых я точно не помнил. Ладони были длиннее, с мозолями в непривычных местах. На указательном пальце левой руки красовался массивный перстень с камнем, который тускло пульсировал собственным светом.
— Логлайн! — раздался отчаянный крик. — Логлайн, чёрт побери, очнись наконец!
Голос принадлежал молодому парню лет двадцати, в потрёпанной кожаной броне. В руках у него было оружие, которое я никогда прежде не видел — что-то среднее между мечом и посохом. Он размахивал этой штукой, отбиваясь от чего-то такого, что заставило меня усомниться в собственном рассудке.
Я повернул голову и едва сдержал крик ужаса.
На меня ползло существо размером с крупную овчарку, но больше всего похожее на паука, сотканного из живой тени. Восемь лап заканчивались когтями из чистой тьмы, а вместо головы у твари зияла дыра, издававшая звук плачущего младенца. Тварь передвигалась не по земле. Она ползла по воздуху, оставляя след искажённой реальности.
— Что за дьявольщина…
Слова застряли в горле. Голос звучал совершенно чужим — ниже, с хрипотцой, которой у меня никогда не было. И говорил я на языке, который секунду назад точно не знал, но теперь понимал каждое слово.
Теневой паук бросился на меня с воем, от которого кровь стыла в жилах. И тогда произошло нечто невозможное. Мои руки — не мои, но теперь мои — начали двигаться сами собой. Пальцы сплетались в сложные узоры, выписывая в воздухе символы, значение которых я не знал, но мышечная память этого тела помнила идеально.
Из ладоней вырвался поток холодного голубого света. Он ударил тварь в центр массы и отшвырнул её на несколько метров. Монстр завыл уже от боли, а не от ярости — очевидно, моя магия причинила ему вред.
Магия. Бл@@, я только что использовал настоящую магию.
— Неплохо для покойника! — крикнул парень, нанося решающий удар своим гибридным оружием. Лезвие прошло сквозь тень, как горячий нож сквозь масло, и существо рассыпалось на части, которые тут же растворились.
Я попытался подняться и снова ощутил эту всепроникающую боль. Она исходила из центра груди, словно там зияла рана, которая никак не хотела заживать. Каждое движение отдавалось волной страдания.
— Эй, приятель, — парень протянул мне руку, — думал, тебя тот культистский ублюдок прикончил. Здорово он тебя зацепил своим заклятием.
Культистский. Заклятие. Слова отзывались в глубинах чужой памяти.
— Ты серьёзно? — пробормотал я, принимая помощь. Мир немного покачнулся, когда я встал, но устоял.
— А что не так? — В глазах юноши мелькнула тревога.
— Логлайн, ты память не потерял часом? Мы же вместе шли по следу этих мерзавцев. Ты сам сказал, что они готовят какой-то ритуал в старом святилище.
Святилище. Ритуал. И снова этот каскад чужих воспоминаний. Я видел себя, но не совсем себя, стоящим в тёмном лесу рядом с этим парнем. Видел группу людей в тёмных балахонах, тащивших связанную девушку. Слышал собственный голос, который говорил: «Нельзя позволить им завершить церемонию, Дарен. Если они принесут её в жертву на священном месте…»
— Дарен! — произнёс я вслух. Имя сорвалось с губ естественно, словно я знал этого парня всю жизнь.
— Да, это я, — он выглядел встревоженным, — точно всё нормально? Вид у тебя… странный какой-то.
Странный — это мягко сказано. Я чувствовал себя актёром, который очнулся на сцене посреди спектакля, не зная ни роли, ни сюжета. Но тело знало. Мышцы помнили движения, язык помнил слова, а подсознание хранило знания об этом невозможном мире.
Осмотрелся внимательнее. Лес вокруг нас был неправильным. Деревья слишком высокие, с корой серебристого оттенка, которая переливалась в лунном свете. Листва шелестела без ветра, издавая звуки, похожие на далёкий шёпот.
— Сколько их было? —