Я возвращалась в комнату, ела что-то наскоро и падала на кровать. Не было сил даже думать о мести, о записи, об Исламе. Была только животная усталость и сон, как черная яма.
Так прошла неделя. Я стала автоматом. Вставала по звонку, шла в столовую, работала, возвращалась, спала. Лейла пыталась разговаривать, звала в магазин, но я отмахивалась. Мне нужно было стать невидимкой. Рабочей силой без лица и прошлого.
Но однажды вечером, когда Лейла ушла на свидание, я достала телефон. Села на кровать у окна и зашла в соцсеть через фантомный профиль Дианы.
Тишина. В профиле Эльвиры — ни новых фото, ни постов. Как будто ее заморозили. Зато в профилях общих знакомых кипела жизнь. И шепот. Я читала между строк.
Одна девушка, Сабина, выложила фото с семейного чая. Подпись — Как хорошо, когда родные вместе, несмотря на все бури. На фото были ее родители, брат. И на заднем плане, с размытым лицом, — Эльвира. Сидела с опущенной головой.
Другой, дальний родственник, написал статус — Честь семьи — не пустые слова. Иногда нужно жестко чистить свое дерево, чтобы гнилая ветка не погубила весь ствол. Кто-то в комментариях спросил — намек понятен, соболезную. Он ответил — Не мне судить, но факты есть факты.
Значит, волны пошли. Правда, пусть и в искаженном виде, просачивалась наружу. Руслан, видимо, не стал молчать. Или отец, в ярости, не смог скрыть причину скандала.
Потом я наткнулась на комментарий под старой фотографией Ислама. Кто-то из его партнеров написал — Ислам, брат, когда на стройку заедешь? Дело ждет. А кто-то другой ответил ему уже ниже — Не жди, он, говорят, надолго в отъезде. Личные проблемы.
Значит, Ислам тоже схлопотал. Возможно, отец выгнал его из дома или разорвал деловые отношения. Или и то, и другое.
У меня не было чувства торжества. Была усталая пустота. Да, я нанесла удар. Но их мир не рухнул. Он лишь дал трещину. Они все еще там — в своих домах, со своими связями. А я здесь, в комнатке с пятнами на обоях, с мозолями на пальцах.
Я вышла из аккаунта и легла лицом в стену. Завтра снова в цех. Снова эти брюки. Бесконечная серая лента дней.
Но судьба, видимо, решила, что мне рано впадать в спячку.
Через два дня, когда я возвращалась со смены, у проходной меня окликнули.
— Алия? Алия Мусаева?
Я обернулась. У ворот стоял молодой парень в кожанной куртке. Незнакомый. Но взгляд у него был цепкий, неприятный.
Я сделала вид, что не слышала, и пошла быстрее к общежитию.
— Подожди! — он догнал меня за углом, схватил за локоть. — С тобой поговорить нужно.
Я вырвала руку.
— Я вас не знаю. Отстаньте.
— А я тебя знаю. Ты та самая, из-за которой весь сыр-бор в семье Мусаевых. — Он ухмыльнулся. — Красивая, я погляжу. Не то что сестренка твоя, истеричка.
Холод прошел по спине. Кто он? Откуда?
— Что вам нужно?
— Информация нужна. Для одного уважаемого человека. Он хочет понять, насколько ты… опасна. И насколько правдива твоя история.
— Передайте этому человеку, что он скоро все поймет сам, — бросила я и рванула к подъезду.
Он не стал преследовать, только крикнул вдогонку:
— Подумай! Может, стоит договориться! Цена хорошая!
Я влетела в подъезд, прижалась спиной к стене лифта. Сердце колотилось как бешеное. Они уже ищут меня. И не только чтобы запугать. Чтобы купить молчание. Ислам, наверное, через своих людей вышел на меня. Или отец. Неважно.
В комнате я задвинула щеколду и села на кровать. Руки тряслись. Теперь я была как дичь на охоте. Общежитие — не крепость. Меня могли найти здесь. Вытащить. Угрожать. Или подкупить соседку Лейлу, чтобы та что-то подсыпала в еду.
Паника подступала комом к горлу. Я закрыла глаза, дышала глубоко, как меня учила тетя Зара. Глубокий вдох. Медленный выдох.
Нет. Я не позволю им снова загнать меня в угол. Если они нашли меня — значит, я стала для них по-настоящему опасной. Значит, трещина в их мире расширяется.
Нужно было действовать. Не обороняться, а наступать. Но как? У меня не было ресурсов. Только телефон, флешка и ярость.
Я вспомнила про парня у ворот. Один уважаемый человек. Кто это? Может, сам Руслан? Или кто-то из его окружения, кто хочет докопаться до сути? Или, что хуже, человек Ислама, который проверяет почву для расправы?
Я достала телефон. Зашла в анонимную почту. Написала на адрес Руслана. Кратко.
Меня уже ищут. Предлагали деньги за молчание. Значит, ваша невеста и ее друг боятся. Боятся правды. Проверьте сами, где сейчас Ислам и что он делает. И решайте, хотите ли вы связать свою жизнь с этой семьей.
Я отправила письмо. Это был риск. Руслан мог решить, что я провокатор. Или просто устать от всей этой истории. Но другого хода я не видела.
На следующее утро, когда я шла на смену, у ворот фабрики стояла уже другая машина. Не старая нива, а дорогой внедорожник. Темные стекла. Я прошла мимо, не поворачивая головы, но чувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд из-за тонировки.
Весь день за станком я думала об этом автомобиле. Кто там? Руслан? Ислам? Следопыт, нанятый отцом?
После смены, выходя, я увидела, что машина все еще там. Из нее вышел человек. Не Руслан (я видела его фото в сети). Не Ислам. Незнакомец в костюме, лет сорока. Он подошел прямо ко мне.
— Алия? Можно на минуту?
— Я тороплюсь.
— Это важно. От имени Руслана Бекова.
Я остановилась. Смотрела на него. Лицо у него было уставшим, но честным.
— Доказательства. Те, что вы прислали. Они настоящие?
— Да. Вы можете отдать их на любую экспертизу.
— Руслан уже отдал. Экспертиза подтвердила — монтажа нет. Голоса настоящие. Фото — подлинные. — Он помолчал. — Но есть нюанс. Семья вашего отца представила другие доказательства. Справку о вашем… нестабильном психическом состоянии. Свидетелей, которые готовы подтвердить вашу склонность к фантазиям и мести.
Меня будто ударили в грудь. Справка? Какая справка? Я никогда не была у психиатра.
— Это ложь. Подделка.
— Возможно. Но выглядит убедительно. Ваш отец… он, к сожалению, подтвердил, что вы всегда были склонны к преувеличениям и истерикам.
Вот так. Отец выбрал сторону. Чтобы спасти репутацию