— Но вы же помиритесь? — он посмотрел на меня своими большими, серьезными глазами, так похожими на глаза Рустама.
— Не знаю, — честно ответила я, садясь рядом. — Но что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. И папа тоже будет тебя любить. Это главное, запомни.
Он кивнул, не до конца понимая, но, кажется, удовлетворившись ответом. Потом обнял меня за шею, крепко, по-детски.
— Ладно. Я тогда доделаю математику.
Я смотрела, как он склонился над тетрадкой, как водит языком по губам от усердия, как раньше делал его отец. И в этот момент поняла, что моя самая страшная битва будет не за квартиру или деньги. Она будет за то, чтобы эта детская любовь и доверие не стали оружием в наших взрослых войнах. Чтобы его отец не превратил их в пешки.
Позже, когда дом окончательно затих, я села за ноутбук, как и советовала Катя. Открыла новый документ. Назвала его «Факты». И начала печатать, хронологически, без эмоций.
«15 октября. 17:30. Кафе 'Бриз». Лично наблюдала, как Р. с неизвестной женщиной вел себя как пара. Слышала обсуждение поездки в гостиницу. Совершила публичный скандал.
15 октября. 23:10. Первый звонок от Р. после инцидента. Предлагал встретиться и объяснить. Требовал не заводить ситуацию. Отказала. Уведомила о намерении решать вопросы через юриста.
16 октября. 19:05. Смс от Светланы Петровны, матери Р., с упоминанием «ссоры» и приглашением в гости. Ответила вежливо, что ситуация серьезная…'
Я печатала, и с каждым словом боль будто отступала, превращаясь в нечто твердое и незыблемое. В доказательство. В мою новую, пока еще хрупкую, но уже существующую реальность. Реальность, в которой я больше не жертва. Я — сторона, готовящаяся к бою. И первый ход, холодный и расчетливый, был уже сделан.
Глава 5
Утро началось не со звона будильника, а с вибрации телефона под подушкой. Я вскрикиваю от внезапности, сердце бешено колотится, прежде чем сознание проясняется. Темно. Еще ночь. Экран светится слепящим белым. Незнакомый номер. Смс.
Руки немеют, когда я беру телефон. Какая-то часть мозга уже знает, кто это и что там будет. Я открываю сообщение. Длинное. Слишком длинное для пяти утра.
«Привет, это Лера. Ты не знаешь меня, но я знаю о тебе все. Нам нужно поговорить. Рустам разрывается между нами, ему очень тяжело. Он не хочет тебя ранить, но то, что между нами — это любовь. Настоящая. Я понимаю, что тебе больно, и я искренне сочувствую. Но ты должна понять — ты проиграла. Он уже не любит тебя. Ты же взрослая женщина, не делай ему еще больнее. Давай поговорим по-женски, чтобы решить все цивилизованно. Он заслуживает счастья. И я тоже».
Текст плывет перед глазами. Каждое слово — отдельный удар по уже разбитым нервам. «Любовь. Настоящая. Проиграла. Цивилизованно. Он заслуживает счастья». Воздух перестает поступать в легкие. Я сижу на кровати, сжимая телефон так, что стекло трещит под пальцами.
Ее имя. Лера. Теперь у предательства есть имя. И голос — этот сладкий, фальшиво-сочувствующий тон, который сквозит в каждом слове. И наглость. Невообразимая, космическая наглость — писать жене в пять утра, предлагать «поговорить по-женски» и называть это цивилизованным. После их цивилизованных походов в гостиницу.
Первая реакция — дикое, слепое желание набрать номер и выкричать в трубку все, что я о ней думаю. Вылить на нее всю накопившуюся ярость, боль, презрение. Описать ее такими словами, чтобы она запомнила навсегда.
Я уже почти набираю номер. Палец замер над кнопкой вызова. И вдруг вспоминаю. Дневник. Факты. Не эмоции. Катя. «Любая ваша реакция может быть использована против вас».
Я опускаю телефон. Дышу, как после марафона, глубоко и шумно. Потом делаю скриншот смс. Сохраняю его в отдельную папку. «Доказательства. Лера». Пишу в свой факт-дневник: «17 октября, 05:12. Получено провокационное смс от Леры (любовница). Предлагает „цивилизованный“ разговор, утверждает, что Р. разрывается, обвиняет меня в причинении ему боли».
Записала. Теперь это не просто оскорбление. Это улика. Доказательство ее вмешательства в семейные отношения, давления. Мозг, включившийся в работу, начинает анализировать текст холодно, как шифр.
«Он разрывается». Значит, он ей врет. Говорит, что мучается, не может выбрать. Играет в жертву обстоятельств.
«Ты проиграла». Самоуверенность. Или отчаяние? Может, он уже дает ей меньше обещаний, чем она хочет?
«Не делай ему еще больнее». Она заботится о его чувствах. Ставит его комфорт выше моего. Классическая позиция «другой женщины», которая уже считает себя главной.
«Цивилизованно». Она хочет легитимизировать свои позиции. Договориться со мной, как с равной стороной, чтобы потом сказать Рустаму: «Я же пыталась все решить мирно, но твоя жена — истеричка».
И самый главный вывод: он знает. Он точно знает, что она мне напишет. Может, даже просил об этом. «Поговори с ней, ты же девушка, объясни ей». Эта мысль отвратительнее всего.
Я встаю, иду на кухню. Включаю свет. Ставлю чайник. Действия простые, бытовые, они помогают не сойти с ума. Пока вода закипает, я смотрю на скриншот на экране. И решение приходит само — четкое и бесповоротное. Отвечать. Но не так, как ждет она. Не так, как, возможно, ждет он.
Я не буду кричать. Не буду унижаться до выяснения отношений с ней. У нее нет на это права. Я беру телефон и печатаю коротко, глядя на клавиатуру с ледяным спокойствием:
«Лере. Ваше сообщение получено. Все вопросы о наших с Рустамом отношениях я буду решать с ним напрямую или через своего юриста. Любые дальнейшие попытки контакта будут расценены как преследование и приложены к материалам суда по делу о разводе. Больше не беспокойте меня».
Отправляю. Блокирую номер. Выдыхаю. Чайник закипел, и его резкий свист разрезает тишину. Я делаю чай, крепкий, без сахара, и сажусь у окна. На улице еще темно, но в окнах соседних домов кое-где уже зажигается свет. Чей-то обычный день начинается. Мой обычный день кончился три дня назад.
Через пятнадцать минут телефон снова вибрирует. На этот раз звонок. Рустам. Его имя горит на экране, как сигнал тревоги. Я беру трубку, не здороваюсь. Молчу.
— Даша, что ты ей написала⁈ — его голос срывается на крик с первых секунд. В нем нет ни вины, ни попыток поговорить. Только злость. — Она в истерике! Ты пригрозила ей судом? Ты совсем рехнулась?
Холодок, который возник внутри после моего ответа Лере, теперь растекается по всему телу, вымораживая последние остатки сомнений.
— Я попросила ее не