Вопрос застал меня врасплох.
— Цель? Развод, — неуверенно произнесла я.
— Развод — это процесс. А результат? Что вы хотите получить по его итогу? Оставить себе квартиру? Получить максимальную компенсацию? Полноценную опеку над детьми с ограничением его прав? Или просто быстро и без скандала разъехаться, поделив все пополам?
Я замерла. Мысли разбегались. Квартира… Это наш дом, в который вложена куча сил. Но одна я не потяну ипотеку. Дети… Я хочу, чтобы они общались с отцом? Да. Нет. Не знаю. После вчерашнего я не хочу, чтобы он их воспитывал. Но смогу ли я лишить их отца?
— Я… Мне нужно подумать.
— Подумать нужно сейчас, — мягко, но настойчиво сказала Катя. — От этого зависит наша стратегия. Исходя из вашего состояния и наличия несовершеннолетних детей, суд, скорее всего, будет на вашей стороне, особенно с такими доказательствами его поведения. Квартиру, если вы не можете обслуживать ипотеку, можно продать и разделить выручку. Но вы можете претендовать на большую долю. Вопрос с детьми — чаще всего при отсутствии негатива со стороны отца, суд оставляет совместную опеку. Но мы можем заявить требования о вашем преимущественном праве на проживание детей с вами и об определении строгого порядка встреч, ссылаясь на его аморальный образ жизни, который травмирует психику детей.
Аморальный образ жизни. Эти казенные слова больно ударили по сердцу. Это же про Рустама. Про отца моих детей.
— Я не хочу, чтобы дети страдали из-за наших разборок, — тихо сказала я. — Но и не хочу, чтобы он мог в любой момент прийти и забрать их к… к ней.
— Этого не произойдет, если порядок встреч будет четко прописан судом. Например, выходные два раза в месяц в его присутствии, без ночевок вне дома, без вывоза за город без вашего согласия. Это стандартная практика.
— А деньги? — спросила я, чувствуя, как краснею от стыда. Но надо было спрашивать. — Сейчас все основные доходы — его.
— Алименты. На двоих детей — это треть его официального дохода. Плюс мы можем взыскать дополнительную сумму на их содержание, если этих денег будет недостаточно. Плюс можем требовать раздела всех накоплений за последние два года. И компенсацию морального вреда. Судебная практика по этому пункту непредсказуема, но попытаться стоит.
Она говорила четко, ясно, раскладывая мою жизнь по юридическим статьям. Это было одновременно страшно и обнадеживающе. Страшно — потому что это был холодный, беспощадный расчет. Обнадеживающе — потому что появилась структура, план, а не хаос.
— Что мне делать сейчас? Сейчас, сегодня? — спросила я.
— Во-первых, сохранять все доказательства. Распечатайте эти выписки, сделайте скриншоты. Во-вторых, ведите дневник. В двух экземплярах. Один — ваш эмоциональный, для себя. Второй — фактический. Все контакты с ним: звонки, смс, попытки встретиться. Дата, время, суть. Это может пригодиться. В-третьих, не выносите сор из избы. Не пишите гневных постов в соцсетях, не жалуйтесь общим знакомым. Любая ваша публичная реакция может быть использована против вас как доказательство вашей неустойчивости или намерения опорочить его. Молчите. В-четвертых, решите, где будете жить в ближайшее время. Можете оставаться в квартире — это ваше право. Он может быть выписан и выселен по решению суда. Но готовьтесь к давлению с его стороны.
Она сделала паузу, посмотрела на меня внимательнее.
— Самое главное, Дарья. Вы готовы к тому, что это будет долго, неприятно и дорого? И что он, скорее всего, перестанет быть тем человеком, которого вы знали. В таких ситуациях люди часто показывают свое худшее лицо.
Я кивнула, сжав руки на коленях. Я уже увидела его худшее лицо. В кафе. В трубке телефона.
— Готова.
— Хорошо. Тогда я подготовлю проект соглашения о разделе имущества и определении порядка общения с детьми. Мы отправим его ему с официальным письмом. Это, как правило, отрезвляет. А пока — живите своей жизнью. Заботьтесь о детях. И старайтесь не принимать решения под влиянием эмоций. Ко мне можно обращаться в любое время с любыми вопросами.
Когда я вышла из бизнес-центра, уже смеркалось. Город зажигал огни, и эта обычная красота почему-то резанула по нервам. У всех жизнь идет своим чередом, а моя взорвалась. Я шла к метро, плотнее закутавшись в пальто. В голове гудело от информации, от новых, пугающих терминов: «взыскание», «определение порядка», «моральный вред».
В кармане телефон снова завибрировал. Смс. Не от него. От его матери, Светланы Петровны.
«Даша, дорогая! Рустамчик сказал, что у вас какая-то ссора. Не переживай, милая, все бывает. Он мужчина, занятой. Вы там не ругайтесь, пожалуйста. Ждем вас в субботу на пироги, как договаривались. Целую».
Текст дышал добротой и полным непониманием масштабов катастрофы. «Сказал, что какая-то ссора». Значит, он уже начал свою версию. Обеляет себя, сводит все к бытовой размолвке. Яростная волна подкатила к горлу. Он не только предал, он теперь еще и врал своей же матери, готовя почву, выставляя меня, наверное, истеричкой, которая из-за ерунды устроила скандал.
Я остановилась, упершись взглядом в экран. Пальцы сами сложили ответ, быстрый и резкий, полный боли и обвинений. Но я вспомнила слова Кати. «Не выносите сор из избы. Любая ваша реакция может быть использована против вас».
Я стерла начатый текст. Вдохнула несколько раз холодного вечернего воздуха. И написала совсем другое, с трудом выжимая из себя каждое слово:
«Светлана Петровна, спасибо за беспокойство. У нас не ссора, а очень серьезная ситуация. Рустам вам, видимо, не все рассказал. Суббота, к сожалению, не получится. Вам лучше обсудить все с сыном подробнее. Всего доброго».
Отправила. Без смайликов, без «целую». Пусть эта вежливая холодность будет для нее первым звоночком. Пусть сама спросит у своего идеального сыночка, в чем дело.
Дома пахло детством, печеньем и спокойствием. Няня, которую я вызвала на пару часов, уже уложила Егорку. Мишка делал уроки на кухне.
— Мам, а папа позвонил?
— Нет, сынок. Но, может, позвонит тебе позже, — сказала я, целуя его в макушку.
— А почему вы поссорились?
Вопрос был задан в лоб, без прелюдий. Дети все чувствуют.
— Взрослые иногда ссорятся, — уклонилась я. — Это не касается тебя и Егора. Мы оба вас