После ее ухода в квартире снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не паникой, а работой. У меня был список. План. Я нашла старый планшет, на котором когда-то был установлен банковский клиент. Запустила. Поле для логина было заполнено — его номер телефона. Оставался пароль.
Я ввела дату рождения Мишки. Неверно. Дату рождения Егора. Неверно. Дату нашей свадьбы. Ошибка. Старый пароль, который я помнила. Снова ошибка. Руки вспотели. Я сделала паузу, закрыла глаза, пытаясь представить, как он вводит этот пароль. Что он мог придумать? Что-то связанное с ней? Меня тошнило от этой мысли.
Попробовала комбинацию из даты рождения детей и его имени латиницей. Неверно. Оставалась последняя попытка перед блокировкой. Я замерла. И вдруг, как озарение, в голове всплыла фраза. Его горделивая фраза, сказанная когда-то давно, когда он купил свою первую дорогую машину: «Моя мощь». Он любил это глупое словечко.
Я набрала латиницей: moyamoshch. Дрожащим пальцем нажала «Войти».
Экран обновился. Вошел.
На секунду у меня перехватило дыхание. Я внутри. В его финансовой жизни. Первое, что я увидела — общий баланс по счетам и картам. Цифра была больше, чем я предполагала. Намного больше. Значит, деньги были. Он просто говорил, что все уходит на ипотеку и проекты. Я начала листать историю операций. Последние дни. Платежи в рестораны, в цветочный магазин, в ювелирный. Крупный перевод недельной давности — дорогой бутик, который я себе никогда не позволяла. И… гостиницы. Не одна. Несколько, начиная с двух месяцев назад. В разных районах города.
Я скопировала все на флешку, методично, как робот. Каждый платеж был доказательством. Каждый — гвоздем в крышку нашего общего гроба.
Когда закончила, я вышла из приложения и отодвинула планшет. Не было чувства победы. Была пустота и горечь. Подтверждений было слишком много. Это был не порыв, не ошибка. Это была спланированная, оплаченная двуличная жизнь. Рядом со мной и нашими детьми.
Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер. Но я знала, кто это. Сердце заколотилось, но уже не от страха, а от ненависти, чистой и острой. Я сделала глубокий вдох, поднесла трубку к уху, но не сказала ни слова.
— Даша? Это я. Нам нужно поговорить, — его голос звучал натянуто, но в нем сквозила все та же уверенность, что он контролирует ситуацию.
Я молчала, сжимая трубку так, что пальцы побелели.
— Даша, ты меня слышишь? Вчерашний инцидент… это было недоразумение. Ты не все поняла. Давай встретимся, я все объясню.
Объясню. Словно я ребенок, которому нужно растолковать сложную задачку. Я нашла голос. Он прозвучал тихо, но четко, без единой дрожи.
— Объяснять нечего, Рустам. Я все и так увидела. И услышала. Все.
— Послушай… — в его тоне появились нотки раздражения.
— Нет. Слушаю я тебя десять лет. Хватит. Не звони сюда больше. Все вопросы — через моего юриста.
— Ты что, совсем с катушек съехала? Юриста⁈ — он почти крикнул.
— Да, — холодно ответила я. — И советую тебе тоже его найти. Скоро он тебе понадобится.
Я положила трубку. Отключила этот номер. Руки тряслись, но внутри было странное, непривычное чувство. Не радость. Сила. Я только что провела первую черту. И переступила через нее. Обратного пути не было.
Я посмотрела на флешку, лежащую рядом с телефоном. Теперь это было мое оружие. А день только начинался.
Глава 4
Встреча с юристом была назначена на пять вечера. У меня оставалось несколько часов, которые нужно было заполнить действиями, любыми, лишь бы не думать. Мысли были теперь опаснее бездействия — они возвращались к его голосу в трубке, к этой смеси раздражения и показного спокойствия. Он все еще не понимал, что игра закончилась. Что доска перевернулась.
Я приняла душ, ледяной, чтобы стряхнуть с себя липкую апатию и бессонную ночь. Вода била по коже острыми иглами, заставляя дышать глубже, возвращая телу ощущение реальности. Я смотрела на струйки, стекающие по кафелю, и повторяла про себя, как мантру: не сломаться. Не дать ему этого удовольствия.
После душа я оделась тщательно, как на важнейшее собеседование. Узкие черные брюки, белая рубашка, пиджак. Макияж — только тонировка под глаза и тушь. Волосы собраны в тугой, безупречный узел. Я разглядывала свое отражение. Женщина в зеркале была бледной, с заострившимися скулами, но в ее глазах горел непривычный, стальной огонек. Это была не я. Это была моя броня.
Перед выходом зашла в детскую. Игрушки валялись в привычном хаосе, на столе лежал недорисованный рисунок Мишки — наша семья, все четверо, под радугой. Комок подкатил к горлу. Я взяла рисунок, аккуратно сложила его и убрала в верхний ящик стола. Потом села на край Мишкиной кровати и закрыла ладонью глаза. Все ради них. Ради того, чтобы их мир рухнул менее болезненно, чем мой. Чтобы они не увидели маму слабой, униженной, раздавленной. Они должны видеть силу. Даже если это будет самая трудная роль в моей жизни.
Офис Кати, адвоката, находился в центре, в современном бизнес-центре со стеклянными стенами и бесшумными лифтами. Такая обстановка сразу настраивала на деловой, отстраненный лад. Меня проводили в переговорную с минималистичным интерьером — стол, несколько кресел, вид на город. Ничего лишнего.
Катя вошла через пять минут. Женщина лет сорока, в идеальном костюме темно-синего цвета, без украшений, кроме дорогих часов. Ее рукопожатие было сухим и крепким, взгляд — быстрым, оценивающим.
— Дарья? Садитесь. Марина вкратце мне рассказала ситуацию. Но мне нужно услышать все детали от вас. Как есть. Без эмоций, только факты.
Ее тон был не грубым, но лишенным всякой сантиментальности. Это было именно то, что мне сейчас нужно. Я начала рассказывать. Тот же сухой отчет, что и Марине. Но Катя задавала уточняющие вопросы, заставляя меня вспоминать мелочи.
— Дату вы примерно помните, когда это началось, по платежам? Два месяца назад? Хорошо.
— Он упоминал что-то о совместных активах, инвестициях в последнее время?
— Есть ли у вас доступ к перепискам? Не важно, не получилось. Достаточно банковских операций.
— Как оформлена квартира? Ипотека? Кто созаемщик?
— Машины? Сберегательные счета?
Она делала пометки на планшете, ее лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончила и передала ей флешку с выписками, она на несколько минут углубилась в изучение данных.