Я заставила себя сесть на кровати. Голова гудела, веки налились свинцом. Но тело, к моему удивлению, подчинилось. Оно действовало на автомате, заученными за годы движениями. Встала, накинула халат, потянулась к дверной ручке.
— Мамочка, я хочу кефир, — Егорка уткнулся мокрым от сна лицом в мою ногу.
— Сейчас, солнышко, — мой голос прозвучал хрипло, но ласково. Он еще помнил, как это — быть ласковым.
На кухне царил привычный утренний хаос. Только не хватало одного элемента — его, Рустама, разливающего кофе и листающего новости на планшете. Его пустой стул смотрел на меня укором. Я отвернулась, поставила кефир, начала наливать хлопья. Руки делали свое дело, а мозг работал в другом, параллельном режиме. Он анализировал каждое слово, сказанное вчера в кафе, каждую деталь. Гостиница. У меня мало времени. Не думай о ней.
Мишка вывалился из своей комнаты, сонный и помятый.
— Где папа? Он уже ушел?
Вопрос, которого я боялась. Я сделала вид, что очень занята тостером.
— Уехал в командировку. Срочно. Вчера вечером, — солгала я, и горло сжалось от гадливости. Ненавидела себя за эту ложь. Но правда сейчас была для них как нож. — Надолго? — не унимался Мишка, садясь за стол.
— Не знаю, сынок. Как работа потребует.
Я поставила перед ним тарелку, и моя рука чуть дрогнула. Он заметил. Восьмилетние дети замечают все.
— Мам, а ты чего такая… бледная?
— Не выспалась, просто. Ешь, а то опоздаешь.
Они ели, спорили из-за мультика, а я стояла у раковины и смотрела в окно. Сегодня нужно было идти на работу. Делать вид, что все в порядке. Отвечать на вопросы коллег. А еще… еще нужно было что-то решать. Конкретные, осязаемые шаги. Страх, холодный и липкий, подползал к горлу. Как я одна? Ипотека, кредит на машину, сады, секции. Его зарплата была основной. Моя — хорошим, но дополнением. Он знал это. И наверняка на этом играл, уверенный, что я не рискну.
Звонок телефона заставил меня вздрогнуть так, что я едва не уронила чашку. Сердце бешено заколотилось. Рустам. Это должен был быть он. Я посмотрела на экран. Марина. Выдохнула со стоном, смешанным с разочарованием и облегчением.
— Привет, — голос в трубке прозвучал нарочито бодро. — Как ты?
— Живая, — ответила я просто.
— Слушай, я выкроила два часа. Встретимся у тебя через час? После того, как детей развезете?
— Да. Приезжай.
Марина. Ее приезд стал первой точкой опоры в этом рухнувшем мире. Она не будет жалеть. Она будет спрашивать факты и предлагать план. Она всегда была такой.
Проводив детей, я осталась одна в квартире. Тишина снова навалилась, но теперь она была другой — не панической, а выжидающей. Я обошла комнаты, как по территории, которую нужно защитить или сдать врагу. Наш общий дом. Каждая вещь здесь была куплена вместе, каждая полочка, каждый уголок несли память о совместной жизни. Теперь эти воспоминания стали ядовитыми.
Я подошла к комоду в спальне. Верхний ящик был его. Аккуратные стопки носков, ремни, часы. Я вытащила ящик целиком, донесла до прихожей и вывалила содержимое в тот же пакет, куда вчера швырнула футболку. Действовала методично, без эмоций. Потом открыла шкаф. Его рубашки, костюмы, пальто. Пахло им. Я захлопнула дверцу. Это уже было сложнее. Это была собственность, деньги. Но мысль о том, что он будет приходить сюда за вещами, приводила в бешенство. Пусть просит. Пусть объясняет.
Звонок в домофон. Марина. Увидев меня, она ничего не сказала, просто обняла крепко, по-мужски, похлопала по спине и прошла на кухню.
— Рассказывай. Все по порядку.
Я села напротив нее, сжала в руках кружку с остывшим чаем и начала говорить. Без слез, ровным, монотонным голосом, как отчет о проделанной работе. Кафе. Ее слова. Его слова. Летящая кружка. Ее рассказ занял не больше пяти минут. Пять минут, чтобы описать конец десятилетней жизни.
Марина слушала, не перебивая, ее лицо было серьезным и сосредоточенным.
— Ты молодец, что кружкой запустила. Жаль, не попала. Что теперь будешь делать?
— Не знаю. В тупике. Дети, кредиты, работа. Как все это одной?
— Одна ты не одна, — твердо сказала Марина. — Первое — успокоиться и не принимать решений сгоряча. Но и не затягивать. Он уже сделал свой выбор. Теперь твоя очередь.
Она вытащила из сумки блокнот.
— Вот что делаем сегодня и завтра. Первое — сбор информации. У тебя есть доступ к его банковским счетам? К кредиткам?
— Раньше был. Он все карты к одному приложению привязывал. Но пароль я не знаю, он менялся.
— Попробуй вспомнить. Дата рождения детей, ваша свадьба, его старый пароль. Попробуй войти. Нужно понять финансовую картину. Второе — юрист. У меня есть знакомая, разводы — ее специализация. Жесткая, умная. Говорит только по делу. Позвонить ей сегодня?
Я кивнула, чувствуя, как холодный план Марины начинает структурировать мой внутренний хаос.
— Третье — дети. Нужно постепенно готовить их. Но не сейчас. Сначала нужно все понять самой. Четвертое — он. Он уже звонил?
— Нет.
— И не позвонит сегодня, — уверенно сказала Марина. — Он будет отсиживаться, думать, что ты остынешь. Или, наоборот, наберется наглости и придет вечером, как ни в чем не бывало. Ты должна решить, пускать ли его.
— Не пущу, — сразу, без раздумий, вырвалось у меня. — Не хочу его видеть.
— Тогда готовься к звонку. Он будет давить, оправдываться, злиться. Ты не должна вестись на эмоции. Только факты. Только требования.
Она говорила, а я слушала, и понемногу ледяная скорлупа страха начала трескаться. На ее месте проступала решимость. Твердая, как камень.
— А если он захочет вернуться? — спросила я, сама удивившись своему вопросу.
Марина посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.
— Это тебе решать, Даша. Но прежде чем ответить, вспомни ее голос. Вспомни его руку на ее талии. И спроси себя — ты сможешь это забыть? Каждый раз, когда он задержится, когда возьмет телефон, ты сможешь не думать об этом?
Я закрыла глаза. И снова увидела. Услышала. Прямо перед глазами. Нет. Не смогу. Никогда.
— Не смогу, — тихо сказала я.
— Тогда развод. И нам нужно