– Это были вы. – Одетта повернулась к нему, поджала подведённые розовой помадой губы. – Вы видели меня.
Форстер резко втянул в себя воздух. Значит, он был прав, всё же поверив в увиденное: это не было просто наваждением. Но как такое возможно? Сама мысль о том, что женщина может превратиться в лебедя, вызывала головокружение своей непостижимостью.
– Верно. – Страх исказил черты её лица, и Форстер сделал шаг ближе, предусмотрительно понизив голос. – Но можете быть уверены: я ни одной живой душе не рассказал о том, что видел, и в будущем делать этого тоже не намерен.
Одетта в задумчивости склонила голову набок, и Форстер поймал себя на том, что пытается уловить что-то от лебедя в её движениях: наклоне головы, манере держаться. Впрочем, если так подумать, совершенно неудивительно, что балерина могла двигаться с такой же грациозной, элегантной плавностью.
– И во второй раз, на озере, тоже были вы, – с некоторым сомнением произнесла она.
Перед глазами встала картина, навсегда отпечатавшаяся в памяти Форстера: подёрнутое лунным светом озеро и проплывающий по нему лебедь, перелив кремовых перьев и безмолвный яркий клюв, который словно окунули в чернила. Сейчас тот вечер казался таким далёким, будто его и сегодняшнюю морозную ночь с беззвучно плачущими снегом небесами разделяли века. Было в Одетте что-то необъяснимо притягательное для него, что позволило ему понять: это была она. Форстер остро, каждой клеточкой своего тела, ощущал эту связь прямо сейчас, стоя напротив неё в тишине зимнего сада.
– Верно. В тот осенний вечер это тоже был я.
– Осенний… – слабым эхом повторила она за ним.
Насколько она вообще себя осознавала в облике лебедя?
– Я рад наконец-то познакомиться с вами, – признался он, тут же почувствовав горьковатый, слишком формальный привкус своих слов. После того как она лишилась своего человеческого облика перед ним в лесу, это прозвучало до наивного глупо. Он хорошо запомнил изгиб обнажённой спины, контур хрупких плеч и бледную до синевы кожу, слишком мягкую и беззащитную перед покалывающим морозным воздухом. Желанию поднять её на руки и унести из леса в тот день было очень тяжело противиться. – Меня зовут Форстер Сильван.
Одетта выгнула тонкую, подкрашенную лиловым бровь:
– Я заметила, что тогда вам уже было известно моё имя. Откуда?
Форстер смущённо прочистил горло, вдоль позвоночника пробежал холодок осознания, по какой тонкой грани между правдой и недомолвками ему предстояло пройти.
– Должен признаться, после нашей первой встречи я провёл небольшое расследование.
Под её вопросительным взглядом Форстер напрягся, забеспокоившись, что мог напугать, оттолкнуть её своими словами, но Одетта легко рассмеялась:
– Ну надо же, как волнительно. Чувствую себя героиней романа.
– Простите мне моё любопытство, но я приезжал к вашему озеру несколько раз за прошедший год, но увидел вас лишь однажды. Как… саму себя. В… облике, в котором вы можете мне ответить. – Форстеру стало жарко под париком, несмотря на окружавший их холод.
Одетта выхватила из его рук недопитый кубок и отдала ему свой, пустой. Форстер удивлённо воззрился на неё.
– Скажите мне, Форстер, почему вы искали меня?
В её исполнении собственное имя казалось значимым, наполненным смыслом. Оно завораживало душу, прорастая в неё корнями.
– Что ж… Не каждый день можно увидеть, как девушка превращается в лебедя.
Уголки её губ приподнялись и застыли в невесёлой усмешке. Вместо ответа и какого-либо объяснения она выпила отобранное у него минутой ранее шампанское.
Что-то в её поведении вызывало у него беспокойство, натягивало струнами нервы. Форстера мучили вопросы: как она изменилась, что такого могло произойти в её жизни, чтобы стать причиной подобного феномена, почему весь мир поверил, что она утонула в ледяных водах Атлантического океана вместе с другими пассажирами «Титаника»? Он разыскивал её с намерением заверить в своей благонадёжности. Но также он искал ответы на свои вопросы, что преследовали его на протяжении всего года – от окутанной инеем зимы до пробуждения мира весной, от расцвета жаркого лета до золотого дыхания осени, до дня, когда снег вновь укрыл землю. Форстер внезапно осознал, что все вопросы, что он так мечтал задать, меркнут по сравнению с всеобъемлюще сильным желанием подольше задержаться в её присутствии.
Он приглашающе протянул ей руку.
– Не хотите потанцевать?
– Прямо в снегопад? – Одетта фыркнула.
Форстер запрокинул голову, его взгляд устремился в бесконечно чёрную даль, и небо обрушилось на него вихрем кружащихся снежинок.
– Почему бы и нет?
Шаг Одетты сопровождался едва слышным шорохом ткани.
– Я согласна при одном условии, – она вложила свою руку в его раскрытую ладонь, – зови меня Детта.
– Детта, – одобрительно повторил Форстер. Тепло её ладони, казавшейся совсем маленькой по сравнению с его, отлично ощущалось сквозь перчатки. Форстер перевёл взгляд с их рук на её лицо, невольно засмотрелся на едва приоткрывшиеся губы – полные, изысканной формы, словно срисованные с личика старинной фарфоровой куклы. Ему захотелось наклониться и проверить, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся. Форстер сделал шаг навстречу, Детта с готовностью опустила руку ему на плечо. Его лишь сейчас настигло глубокое, ясное осознание: Детта больше, чем загадка, которую можно разгадать, больше, чем источник вдохновения и муза. Широкая ладонь Форстера бережно легла ей на спину, и под самыми кончиками пальцев он уловил пробежавшую по её телу дрожь.
И – шаг, другой, ещё один. Они двигались плавно, неожиданно слаженно, как единое целое: он безошибочно вёл её за собой, и это давалось ему так же просто, как дышать. Кто бы на его месте не возжелал большего?
– У тебя сказочный сад, – под уверенными шагами похрустывал снег, впитавший в себя сияние луны, и Форстер начал разговор, чтобы отвлечь себя от навязчивых, будоражащих кровь мыслей.
Гроздья красных ягод калины и ярко-малиновые ветви кизила большими букетами выделялись на фоне укрывшего землю тонкого белоснежного покрывала с жёлто-фиолетовыми вкраплениями зимних анютиных глазок. Этот сад не погружался в зимнюю дрёму даже в холодное время года.
– Может, мне сделать сказки следующей темой вечеринки? – игриво протянула Детта, прогибаясь в спине, легко находя в руках Форстера опору и доверяясь им. Форстер оказался неприлично близко, настолько, что сразу же угодил в омут гипнотизирующих серо-голубых глаз. Представил, как наклоняется ниже и целует её. Его разум безотчётно вырвался из-под контроля, мысли неслись, разжигая воображение и подстрекая желание узнать, какими же её губы будут на вкус – талого снега, шампанского или сродни аромату нежного парфюма, обволакивавшего её гибкую красивую шею.
Осознав, что он держит её в