– Даже не думай об этом! – предупредила она Марвина, надвигавшегося на неё с дьявольской ухмылкой и ложкой жидкого теста, которым к этому моменту они успели заляпать всю квартиру. – Это французский шёлк с вышивкой ручной работы от Шанель! – Отступая, она пригладила асимметричное чёрное платье, подол которого льнул к её стройным икрам.
Марвин окинул его оценивающим взглядом.
– И оно прекрасно. Хотя и меркнет в сравнении с тобой. – Марвин притянул её к себе, бережно обхватив пальцами запястье и напрочь забыв о ложке, с которой капнуло на письмо Форстера.
Форстер собрался бросить его в огонь.
– Что ж, на большее оно всё равно не годилось.
Выпутавшись из кольца рук Марвина, Роуз перехватила письмо.
– Это ведь письмо от твоей сестры? От Беатрис? – Источая праведное негодование, она подняла на Форстера грозный взгляд из-под нахмуренных бровей.
Форстер утвердительно кивнул. Вернувшись домой после празднования Рождества в кругу семьи Марвина и обнаружив это, как ему казалось, неоспоримое доказательство того, что его собственная семья всё ещё о нём помнит, он поначалу даже обрадовался. Но радость длилась недолго – ровно до того момента, пока он не ознакомился с содержанием. Роуз вытерла пятно теста и развернула письмо, зачитывая вслух:
– «Я уже несколько раз пыталась затронуть эту тему с матушкой, и, к сожалению, она отказывается говорить об этом. Мне очень жаль, но тебе лучше пока держать дистанцию. Матушке нездоровится, и от одного упоминания твоего имени у неё портится настроение». – Роуз возмущённо засопела и вернула письмо Форстеру. Тот немедля отправил его в огонь. Тонкие девичьи руки легли ему на щёки, и Роуз, растеряв присущую ей лёгкость, предельно серьёзно произнесла: – Милый, ты не сделал ничего дурного. Твоя мать поглощена горем, а горе – не то чувство, которое подчиняется воле разума. Ты ведь помнишь об этом?
– Помню. – Форстер с трудом протолкнул слова сквозь ком в горле и притворился, что не заметил, как Роуз и Марвин обменялись жалостливыми взглядами. Он подцепил пальцами деталь от пряничного домика, остывающую на противне, и отправил в рот.
Роуз осуждающе проследила за его действиями.
– Ты только что съел дымоход.
В их небольшой кухне витал характерный сладко-пряный аромат имбиря. Коржи, что они испекли, получились неровными и бесформенными, но Роуз клятвенно заверила друзей, что они обязательно соберутся в прелестный маленький домик. Форстер и Марвин к её заверениям отнеслись с большим скепсисом, потому что Роуз сама не могла сказать, какая деталь для чего предназначалась.
Когда Форстер собирался отщипнуть кусочек от коржа, который должен был стать частью крыши или, возможно, дверью, Роуз игриво шлёпнула его по руке. Она подтолкнула его и Марвина в сторону гостиной. В углу комнаты приютилась скромная ёлочка, по высоте доходившая Форстеру до пояса, и рядом с ней расположилась коробка украшений, которые ранее принесла Роуз.
– Раз не можешь держать руки подальше от моего пряничного домика, мы найдём для них другое занятие. Вот, начни украшать ёлку, и возможно, у тебя получится вернуть моё сильно пошатнувшееся к тебе доверие. – Роуз подмигнула и протянула ему ёлочную игрушку, расписанную морозным узором.
Снежный вихрь воспоминаний перенёс его на несколько недель назад, под старый дуб, где он поцеловал Детту. Наступи в тот момент конец света, Форстер бы не обратил внимания. «Я остаюсь человеком, только пока идёт снег». Сердце болезненно сжималось каждый раз, как память воспроизводила её слова. Форстер ложился вечером в кровать и не мог заснуть, бездумно разглядывая небо сквозь окно полуподвального этажа и грезя лишь об одном: снегопаде и поездке в Вутерклифф, встрече с Деттой и крепких объятиях. Хотелось зарыться носом в её мягкие вьющиеся локоны, пахнущие немного жасмином, немного лесной сыростью и озёрной водой – отголосок дикой природы, впитавшийся в её кожу. Но снег так и не пошёл. Мельком брошенный за окно взгляд только подтверждал то, что Форстер и так знал: небеса не собирались исполнять его желание. На дворе стояло первое января, и с ночи вечеринки с неба не упало ни снежинки. Рождество прошло в фейерверке эмоций: он провёл его с шумной семьёй Марвина – шестью его братьями и сёстрами и матушкой, которая откормила Форстера до состояния, когда он был готов поклясться, что ещё кусочек, и он взорвётся, как хлопушка. На праздники Роуз уехала вместе с отцом в Париж, поэтому друзья договорились провести время вместе по её возвращении. Не зря говорят: нет семьи ближе, чем та, которую ты выбрал сам.
Форстер повесил игрушку на положенное ей место.
– Великолепно, – похвалила Роуз их старания. К аромату имбирного пряника примешивался запах еловых иголок, и вместе они воссоздавали то самое ощущение Рождества. Особенно когда по радио зазвенели рождественские колокола знаменитой песни Льюиса Джеймса [38]. Форстер даже на мгновение забыл, что праздник уже позади. Марвин повесил венок из омелы и приобнял Роуз, склонившись к её лицу, и Форстер своевременно отвернулся, переключив своё внимание на завязывание красных бархатных бантиков на еловых ветках.
Всю вторую половину дня они посвятили не особо успешным попыткам собрать пряничный домик, которые пока привели только к тому, что они все испачкались в сахарном сиропе, необходимом для скрепления деталей между собой. Пряничные коржи то налипали друг на друга, причём совсем не так, как хотелось бы, то никак не приклеивались, разваливаясь на глазах и даже отдалённо не напоминая обещанный Роуз прелестный маленький домик. По мере возрастания её негодования Форстеру и Марвину становилось всё труднее сдерживать смех. Задачу им также усложнял разлитый по кружкам гоголь-моголь.
Наконец Роуз удалось водрузить крышу на стены так, чтобы домик выстоял.
– Ну вот! – радостно воскликнула она. – Я же говорила, что всё получится.
– А теперь-то мы можем его съесть? – Марвин потянулся к дымоходу.
– Нет, не можете! – Роуз замахала на него руками. – Сначала всё должно застыть, а потом мы его украсим.
Марвин в ужасе перевёл взгляд на часы на каминной полке, словно прикидывая, сколько времени всё это займёт, и Форстер захохотал так, что гоголь-моголь пошёл у него носом.
Вечером Марвин, поколебавшись, выбрал из своей коллекции шляпу-котелок и обратился к Форстеру:
– Ты мог бы к нам присоединиться.
– Чего ради? Смотреть, как вы весь вечер не отрываете друг от друга глаз? – смешливо фыркнул Форстер, видя, как Марвину с трудом удаётся скрывать самодовольство и гордость от достижения желанной цели. – Всё в порядке, проведите время вместе и насладитесь им как следует. Я уверен, что ты произведёшь на её отца хорошее впечатление. – На его слова Марвин поморщился, явно нервничая. Это должна была