И всё же Марвин медлил. Даже когда Роуз нажала на клаксон своего жёлтого «Роллс-Ройса», на который заглядывалась вся улица каждый раз, как она приезжала к ним.
– Ты уверен? Чем собираешься заняться?
– Рисованием. И должен предупредить: не могу обещать, что домик останется в целости и сохранности к вашему возвращению. – Форстер указал подбородком на пряничное великолепие в глазури и французских шоколадных трюфелях.
– Наслаждайся, – усмехнулся Марвин, деловито постучав пальцем по шляпе.
Форстер попрощался с ними и вернулся в пустую квартиру. Собрал все необходимые инструменты и натянул холст на подрамник. И когда всё было готово, Форстер осознал, что единственное, что ему хочется сейчас рисовать – это снег.
Сизые тени на написанном титановыми белилами снегу и чернильно-синее небо. Лёгкими мазками кисти за белой пеленой медленно проступали очертания улицы, и в центре композиции – здание с распахнутыми настежь дверями, из которых наружу лился мутный свет. И горящая золотом вывеска: Театр чудес Ротбарта.
Глава 23
Форстер шёл по извилистым улочкам Йорка, вдыхая хрустящий от мороза воздух. Давно он не забирался так далеко на север. Сложно было предположить, что Форстер может найти среди зданий из жёлто-песочного камня, но, согласно поверьям, Йорк был городом призраков. А Форстеру призраки как раз не давали покоя. В его снах непрестанно возникала девушка, тонущая в перьях. Быть может, здесь Форстер найдёт ответы на вопросы, которые он даже не представлял, как сформулировать. Снегопада не было уже несколько недель. В конце концов Форстеру надоело следить за любыми изменениями на небе, и он решил уделить внимание второму фрагменту головоломки, оставленному Деттой. Он решил разыскать Театр чудес Ротбарта.
Форстер несколько раз прошёлся по Клиффорд-стрит и только после этого заметил большое здание из красного кирпича, чьи лучшие дни, очевидно, остались далеко позади, и пригляделся к нему. Здание оказалось меньше, чем он ожидал, не таким внушительным, и всё же в нём было что-то необъяснимо тревожащее. Возможно, именно здесь находись истоки проклятия Детты. Здание гудело от странной энергии, и, когда Форстер притих, вслушиваясь и присматриваясь, по его рукам пробежали мурашки.
– Даже не верится, что когда-то это был лучший театр в Европе, не находите? – За спиной Форстера возникла пожилая женщина с мутными выцветшими глазами и прядью седых волос. – Но это чистая правда: мне самой посчастливилось однажды побывать на одном из представлений. «Белоснежке». Ничего подобного никогда и нигде больше не видела…
– Что же с ним случилось? Я даже не слышал об этом театре до недавнего времени. – Форстер осмотрел полуразрушенный фасад. Потускневшая вывеска гласила, что это Театр чудес Ротбарта. Когда-то он, должно быть, был полон блеска и величия.
Женщина громко, меланхолично вздохнула. Про себя Форстер отметил, что Роуз наверняка оценила бы её манеры по достоинству: они разделяли любовь к театральности. Наклонившись ближе, прохожая понизила голос до шёпота:
– Немногие знают, но с ним было связано серьёзное расследование. Артистки пропадали, бедняжек так и не нашли. Ни одну. Полиция заподозрила Ротбарта, который прославился как гениальный театральный режиссёр, но было уже слишком поздно… – Женщина загадочно притихла, метнув на Форстера выжидающий красноречивый взгляд.
– Почему поздно? Что с ним стало? – покладисто спросил он, про себя отметив, что любопытство, вызванное рассказом прохожей, неподдельное.
– В один прекрасный день он неожиданно исчез, как и все пропавшие артистки его театра. Затем началась война, и, осмелюсь утверждать, о нём все забыли. Как и его театре. Он утратил всякую поддержку. Впал в немилость, да так, что люди даже не хотели говорить о нём, – она преувеличенно крупно задрожала. – Мурашки у меня по коже при мысли, что он всё ещё на свободе.
Мысли Форстера суетливо заметались, кружась вокруг открывшегося ему фрагмента разгадки. Как же связаны эти события?
– Неужели никто не знает, где он может быть? Его не искали?
– Если и искали раньше, то сомневаюсь, что кто-то продолжает поиски сейчас. Прошло десять долгих лет. – Поправив лямку сумки на плече, женщина медленно побрела прочь. – Досадно, весьма досадно, – пробормотала она себе под нос, прежде чем скрыться из поля зрения.
Форстер прошёл к заднему фасаду театра. Марвин составил бы отличную компанию в этой поездке, но Форстер встал ещё до рассвета и уехал на север, в Йорк, оставив друга безмятежно видеть сны о, ну разумеется, Роуз. Форстер не сообщал ему о своих планах. Каждый раз, когда он испытывал искушение приоткрыть Марвину завесу тайны, его мысли возвращались к Одетте. Детте. И к тому, как её трясло, когда она меняла свой облик в той замёрзшей роще. Задняя дверь театра слетела с петель. Несомненно, он уже давно был разграблен, раз стоял заброшенным ещё до Великой войны. Его кричащая о богатстве внутреннего убранства позолоченная вывеска безусловно должна была привлечь мародёров.
Форстер решился заглянуть внутрь. Бродить по этим коридорам было всё равно что прогуливаться по чужим воспоминаниям. Захотелось изобразить Детту среди этих тусклых безжизненных стен: в едва касающихся потёртого ковра пуантах, в балетной пачке из блестящего атласа, – как единственный лучик света во мраке. Ангел, спустившийся в мир смертных. Теперь Форстер понимал, почему Дега [39] написал более тысячи балерин. Поднявшись на сцену, Форстер встал перед залом и закрыл глаза, представляя её на том же месте. Излучающая молодость и блистающая своим талантом, она наверняка вызывала бурные аплодисменты – та самая прекрасная прима-балерина с обрывка афиши, который привёл Форстера сюда. Представленная картина померкла, возвращаясь к выжженным краскам действительности, к погружённой в полумрак сцене. Что произошло за те годы между выступлениями Детты в этом театре и её грандиозными вечеринками в заброшенном особняке, её одиноким существованием девушки-лебеди, не человека и не птицы? Развернувшись на пятках, он зашагал обратно по центральному коридору в поисках каких-либо подсказок.
В конце коридора обнаружился кабинет. На двери висела бронзовая табличка с именем Ротбарта. Форстер заколебался, размышляя о встретившейся ему у театра женщине и том, что она рассказала. О пропавших артистках. Как так вышло, что Детту преследовали несчастья на протяжении всей её жизни? Она оказалась на злополучном «Титанике», танцевала в театре человека, подозреваемого в тяжких преступлениях, и столкнулась с какой-то могущественной тёмной силой, которую он пока не мог ничем объяснить. Если бы Форстер осмелился о чём-либо мечтать, он бы понадеялся, что сможет стать её спасителем. Но из мрачных, полных кошмаров закоулков его сознания доносился шёпот, говоривший, что, возможно, он отмечен той же силой.