Отмахнувшись от сомнений, Форстер толкнул дверь. В кабинете царил беспорядок: ящики стола были выдернуты и опустошены, из папок исчезли документы. На персидском ковре валялся мусор и обломки, что наводило на мысль, что либо кабинет бросили в спешке, либо не до конца обчистили предприимчивые обыватели. Внимание Форстера привлекли оформленные в рамки афиши на стенах. На некоторых из них Детта была в различных амплуа, представая героиней нескольких балетных постановок и сказок. Белоснежка. Рапунцель. Снежная королева. На остальных плакатах красовалась другая девушка, немного старше Детты, с угловатым лицом и глазами какого-то лесного, зелёно-карего оттенка. Форстер перебрал оставшиеся в кабинете вещи, но не нашёл ничего интересного. Несколько старых билетов, какую-то квитанцию, разные фрагменты из другой жизни, ушедшего в прошлое мира. Впрочем, он быстро пришёл к мысли, что это бесполезное занятие. Форстер понятия не имел, что ему нужно искать. И всё же тайны, с которыми ему довелось столкнуться, не позволяли сдаться.
Когда Форстер был значительно младше, и он, и его старшая сестра Беатрис были страстными поклонниками Шерлока Холмса и всегда стремились первыми прочитать рассказы о нём в журнале «Стрэнд» [40]. Беатрис, будучи старшей, назначала чересчур покладистого Форстера на должность Ватсона и любила сидеть, делая вид, что предаётся размышлениям, покуривая трубку их отца, пока Форстер рыскал вокруг в поисках улик. Сейчас он вновь почувствовал себя тем увлечённым мальчишкой. Будто он вновь отчаянно пытался найти стоящую улику, которая заставила бы его сестру обиженно надуть губы, мать улыбнуться, а отца – взъерошить ему волосы. Форстер рухнул на колени, охваченный ностальгией и неизбывным горем, что острыми зубами впивалось в его сердце. Его отец умер, мать отказывалась видеться с ним, а Беатрис, бывшая когда-то верной союзницей, теперь советовала ему держаться от семьи подальше. Поддерживать возникшее между ними отчуждение. Он отвёл взгляд, пошарив им по кабинету, чтобы отвлечься. Зацепиться хоть за что-нибудь.
Его озарила догадка. Камин. Если Ротбарт знал, что навлёк на себя подозрения полиции, он вполне мог… Форстер взволнованно подобрался поближе. Горевший годы назад огонь, подобно сказочному дракону, оставил после себя лишь горки золы. Сняв со стены кочергу, Форстер разворошил остатки углей.
И нашёл кое-что. Реликвию из пещеры дракона, жемчужину его сокровищ – несколько фотографий, которые не тронуло пламя. Лицо Детты в обрамлении рыжеватых локонов, навевавших мысли о принцессах, ведьмах и высоких башнях. Старинный полуразрушенный замок среди горных вершин. И таинственный мужчина с серебряными волосами и холодным взглядом ледяных глаз.
Глава 24
В конце января город накрыла снежная завеса. Форстер проснулся в мире, засыпанном белым пушистым снегом. Подчёркнутые льдом очертания деревьев и зданий превратили город в хрустальный пейзаж. Он натянул вязаный свитер, накинул тёмно-синее шерстяное пальто и запрыгнул в свою «Жестяную Лиззи» ещё до того, как Марвин покинул страну грёз. Дороги и улицы были пустынны, но опасны из-за коварного гололёда. С каждой потерянной минутой Форстер всё больше ругался себе под нос, настороженно поднимая глаза к небу – погода была дамой с переменчивым настроением, не заслужившей его доверия.
Добравшись до места, он припарковался за особняком так, чтобы с дороги его не было видно, взял с заднего сиденья заготовленное шерстяное одеяло и направился к берегу озера, надеясь, что Детта уже там. Или, вернее, всё еще там.
Белоснежное кружево украшало окружавшие озеро деревья и берег. Но ни лебедя, ни девушки нигде не было видно. Вернувшись к особняку, он с удивлением обнаружил, что его двери всё это время были не заперты.
– Значит, ты всё-таки человек слова, – голос Детты эхом оттолкнулся от стен, опережая её спуск по лестнице. Рыжие локоны свободно рассыпались по плечам, покачиваясь при ходьбе. На ней были широкие свободные брюки и бархатный жакет тёмного, насыщенного винного цвета.
У Форстера защемило в груди. Здесь, в пустом особняке, залитом бледным утренним светом, лишь он и она, ни гостей, ни декораций, ни музыкантов. Прежде чем он успел ответить, Детта беззаботно взмахнула рукой.
– Хочешь позавтракать?
Она прошлёпала мимо него босиком, петляя по коридорам особняка, и ни разу не оглянулась, уверенная, что Форстер идёт следом. «Обладай Орфей такой же верой, Эвридика не осталась бы навечно в царстве мёртвых», – думал он, проходя мимо закрытых дверей, поднимая на своём пути пылинки, пока они не вышли в светлую, хорошо протопленную кухню.
К его вящему изумлению, у плиты хлопотала незнакомая женщина. Детта расположилась за столом, накрытом на троих, и хмуро опустила взгляд на свои ногти. Неровные и обломанные. Живое напоминание о том, что она вернулась из лесной чащи.
Форстер медленно опустился напротив.
– Могу ли я сделать вывод, что ты меня ждала?
– Можешь, – в её голосе слышались дразнящие нотки. Детта указала рукой на пристально наблюдавшую за Форстером женщину. – Миссис Фишер когда-то была моей нянечкой. Из всей прислуги она теперь единственная, кто проживает в поместье и приглядывает за ним в моё отсутствие.
На миссис Фишер было длинное бордовое платье с высоким воротником-стойкой и длинными рукавами, которое, несомненно, было пережитком Викторианской эпохи. Высокий строгий пучок стягивал её седые волосы, а тёмно-серые глаза на узком лице с оливковой кожей смотрели на Форстера с некоторой долей суровости.
– Доброго утра, мистер Сильван, – поздоровалась она, ещё раз оглядев его перед тем, как вернуться к содержимому керамической миски. Активно замешивая тесто, она кивнула сама себе, словно сделав для себя какие-то выводы о личности Форстера. Если это так, интересно, что именно она оценивала в нём? Нашла ли то, что искала? Или нет? – Надеюсь, вы ничего не имеете против crêpes? [41]
Детта взглянула на Форстера с по-детски весёлым огоньком в глазах.
– Когда я была маленькой, я часто сопровождала родителей во время их поездок в Париж. Если я вела себя тихо и прилично, пока матушка ходила на встречи с кутюрье, она обязательно отводила меня в любимую блинную в награду. – Одна её улыбка, кажется, сделала день Форстера ярче и светлее. Глядя на неё, он не мог не вспомнить об их страстном поцелуе. Не мог не думать, почему она решила пригласить его в свой дом. – Даже сейчас, каждый раз, как я ем блинчики, я словно переношусь в Париж на годы назад. На весеннюю набережную Сены, где ветер трепал мои кудри, а мама шла за мной. И