Стопка блинчиков постепенно увеличивалась, в воздухе над столом витала сладкая сахарная пудра. Миссис Фишер посыпала это великолепие тёртой лимонной цедрой, похожей на искры солнечного света, и разложила крепы по тарелкам.
– Я нашёл газетную вырезку о твоих родителях, – признался Форстер, и миссис Фишер напряглась, подобно львице, приготовившейся броситься на защиту своего дитя. – Ты, должно быть, очень скучаешь по ним.
Детта в раздумьях складывала и раскладывала накрахмаленную салфетку, которую положила себе на колени.
– Мой отец всегда находил морские путешествия романтичными. Наверное, глубоко в душе он даже мечтал быть великим исследователем. – Миссис Фишер, оценив реакцию Детты, повернулась обратно к плите. – И пусть мы редко добиваемся исполнения наших самых сокровенных желаний, я… считаю, что его смерть особенно жестока. Мойры бессердечно посмеялись на ним, когда плели нить его судьбы.
– Это большая трагедия. Никто и представить не мог, что такое произойдёт. Настоящее чудо, что ты пережила весь этот ужас, – ласково проговорил Форстер.
Смешок Детты вышел сухим, горьким.
– Меня не было с ними в тот злосчастный день. К несчастью – как мне тогда казалось – я сильно поссорилась с матушкой. И пусть на моё имя уже был выписан билет, я со всем юношеским запалом заупрямилась и отказалась сопровождать их. Мама с папой уехали без меня. Купленный на моё имя билет и, несомненно, жгучее нежелание моей матери признавать вопиющий поступок дочери, вероятно, и привели к тому, что меня сочли погибшей. А может… – Детта тяжело сглотнула.
– Что?.. – тихо спросил Форстер.
– Возможно, она надеялась, что я передумаю и встречусь с ними на пристани. И утонула, мечтая о примирении, которому уже было не суждено произойти, – голос Детты был едва ли громче шёпота.
Форстер протянул руку через стол и нежно накрыл её ладонь своей.
– Даже не думай о таком, – прошептал он в ответ. Детта перевернула руку, и Форстер, затаив дыхание от трепета, переплёл их пальцы. Там, где её кожа касалась его, приятно покалывало. Никогда прежде Форстер так остро не ощущал собственную руку, но сейчас все мысли занимало то, как его пальцы переплетались с чужими… Он смотрел на них… И чувствовал прикосновение так, словно оно было его якорем на этой земле.
Миссис Фишер поставила на дубовый стол три тарелки с готовым завтраком, заставив Детту и Форстера резко отдёрнуть руки. Домоправительница села, недовольно поморщившись из-за скованности в суставах.
– Ешьте на здоровье. – Её взгляд с нежностью, хотя и не без доли беспокойства, остановился на Детте. – Ты так похудела с тех пор, как я видела тебя в последний раз.
Прерывистый вдох вырвался из груди Детты.
– Из ледяных вод достали не все тела. – Она задрожала, преследуемая мыслями о той участи, которая могла постигнуть и её. – И в семнадцать лет, когда я горела мечтами о славе, то решила, что быть мёртвой мне очень даже подходит. Это избавило меня от внимания общества, позволив свободно распоряжаться своей жизнью так, как сама того пожелаю. И сделать карьеру артистки балета.
– Мисс Лейкли – превосходная балерина, – просияла миссис Фишер. – Хоть её мать и беспокоила мысль, что она будет жить одна в столь нежном возрасте, каждый раз, когда мисс Лейкли танцевала, она привносила в этот дом настоящее волшебство, саму жизнь и красоту. – Глаза пожилой женщины увлажнились, и она смахнула подступившие слёзы. – Мистер и миссис Лейкли бы так гордились ею.
– Только дорогая миссис Фишер и доверенный семейный адвокат знали, что я осталась жива. Взяв девичью фамилию моей матушки, я отправилась в Йорк и получила место в труппе Театра чудес Ротбарта. Вскоре моя заветная мечта стать прима-балериной исполнилась. – Детта подняла вилку и проткнула один из горячих аппетитных крепов, источающих аромат лимона. – Излишне говорить, что ничем хорошим для меня это не закончилось.
Нож с пронзительным скрипом проскрёб по фарфоровой тарелке. Форстер не стал выпытывать у неё подробностей, хоть его любопытство раздувалось, словно воздушный шарик.
– Теперь о мисс Лейкли забочусь я. – Миссис Фишер в умилении наблюдала за уплетающей крепы Деттой, но складка меж её бровей обозначилась сильнее. – Но с каждым годом я старею, и…
– О, миссис Фишер, я уверена, вы меня ещё переживёте, – бодро перебила её Детта.
Женщина обменялась с Форстером тяжёлым многозначительным взглядом.
Он сосредоточился на своих крепах, отгоняя от себя беспокойство, возникшее в ответ на слова Детты. Поскольку лебеди живут не так долго, как люди, ей грозила даже большая опасность, чем он предполагал.
После завтрака Детта предложила показать ему дом, и они оставили миссис Фишер возиться на кухне, подпевая песням на радио.
– Она мне как родная, – ласково пробормотала Детта. – Без неё я бы совсем пропала.
Особняк словно оживился, откликнувшись на сочащиеся энтузиазмом рассказы Детты, взявшей на себя роль экскурсовода.
– Эти старинные огромные особняки [42] – отличительная черта уходящей эпохи. Уникальная возможность заглянуть в прошлое. У меня нет наследников, которым я могла бы завещать дом, так что он перейдёт к какому-нибудь троюродному, может, четвероюродному родственнику или кому-то в этом роде. Но в конце концов он всё равно будет продан, и от наследия моей семьи ничего не останется. – У Детты вырвался тихий, печальный вздох, но уже через мгновение в её глазах ярко вспыхнула искра решимости. – Но в любом случае я планирую уйти с помпой. Я не собираюсь безропотно ждать, когда встречу свою глубокую, бесконечно чёрную ночь, Форстер.
Форстеру вдруг стало тяжело дышать: мысль, что мир лишится этой девушки, оказалась невыносимо горькой. Детта повернулась к нему, её голос был полон несокрушимой убеждённости, а глаза горели решимостью достаточной, чтобы сжечь дотла целые миры. Он не мог отвести взгляд, когда она пообещала ему:
– Я озарю эту ночь ярким фейерверком.
– Из всего, что ты мне показала, это место мне нравится больше всех, – признался Форстер немного позже, когда они ступили в библиотеку с обшитыми дубовыми панелями стенами. Толстые тома в кожаных переплётах жались друг к другу в стеллажах до самого потолка, украшенного лепниной в георгианском стиле: гипсовые листья на потолочной розетке тянулись в направлении люстры, окружая её плотной стеной и чем-то напоминая деревья, стоящие вокруг замёрзшего озера подобно часовым на посту. Напоминание о том, что снегопад рано или поздно прекратится, и тогда…
– Скажи, – Детта провела пальцем по одной из полок, собирая пыль, – что больше всего привлекает тебя в рисовании?
Форстер сделал паузу, собирая мысли