– Из всех людей, что я повстречал в жизни, ты меньше всего заслуживаешь звания эгоистки, – сказал Форстер, нежно вытирая большим пальцем слёзы с её щёк. – Она любила тебя, и проведённое с тобой время делало её действительно счастливой. Это единственное, что имеет значение, поэтому выброси все остальные мысли из головы.
Детта кивнула, и тогда они посетили кладбище и оставили белые как снег лилии у последнего пристанища миссис Фишер. Над могильным камнем раскинулся скелет терновника, который по весне укроет цветочным одеялом место её упокоения.
– Детта? – Форстер постучал костяшками пальцев по двери её ванной. Его желудок скрутило от беспокойства: она не притронулась к печенью, которым он ранее пытался её соблазнить, а с тех пор, как она ушла к себе, заявив, что хочет принять ванну, он успел проводить заходящее за горизонт солнце, сидя в оглушающей тишине поместья.
Детта не ответила, и Форстер, охваченный внезапным приступом паники, осторожно толкнул дверь. Она сидела в ванне на львиных лапах, прижав ноги к груди и положив голову на колени. Локоны волос ореолом покачивались вокруг неё в остывшей воде, глаза опухли и покраснели от выплаканных горьких слёз. Видеть её в таком подавленном состоянии было невыносимо, сердце разрывалось на части. Форстер опустился на колени на пол позади неё и потянулся за бутылочкой шампуня. Взбив пену, он нежно вымыл волосы Детты, завернул её в толстое полотенце и помог лечь в постель. Форстер принёс ей тёплое молоко с щепоткой мускатного ореха и ложкой мёда, и пока она его пила, он сообщил о своём намерении оставаться в поместье до тех пор, пока не сойдёт снег.
Конец ноября плавно перетёк в декабрь, припорашивая землю снегом, и Форстер оставался верен своему слову. Он продолжал жить в поместье, переживая, что если уедет, то Детта останется одна в пустом доме, и поселился в гостевой комнате, которую, впрочем, можно было в какой-то степени уже считать его комнатой. Снег за окном таять будто бы не собирался. Мрачная перемена в поместье – отсутствие миссис Фишер – ощущалась в воздухе. Нанесённая её утратой рана ещё не скоро превратится в шрам, даже прикасаться к ней было больно. Кухня без миссис Фишер казалась пустой, холодной и бесплодной. Форстер не мог допустить, чтобы Детта потеряла это тёплое сердце поместья, чтобы её счастливые воспоминания навсегда омрачились горем, поэтому в надежде вернуть к жизни и её, и дом, он взял готовку на себя.
Вскоре он обнаружил, что искусство кулинарии требует алхимии, мало чем отличающейся от живописи: правильно подобранная палитра ингредиентов или цветов одинаково может привести к созданию шедевра. Форстеру также не потребовалось много времени, чтобы осознать, что одно только изучение рецептов не заменит накопленный опыт. Самым большим открытием для него стало то, что в тщательно составленных кулинарных книгах миссис Фишер была записана вся её жизнь. Благодаря этим записям он чувствовал её присутствие: её прозорливость, мудрость и заботу. Зажатые между страниц засушенные цветы чередовались с содержательными наблюдениями за горожанами, заметками о том, как распределить потребление продуктов в условиях карточной системы рационирования или что субсидировать, когда во время Великой войны возникла острая нехватка продовольствия. Помимо этого внутри хранились письма от давно утраченного возлюбленного, которые Форстер не стал читать из уважения, и записи о превращениях Детты. Последние он просмотрел: большинство из них отмечали дни, что она проводила в человеческом облике, и их длительность в часах. Однако одна из ремарок, сделанная в 1919 году, была длиннее предыдущих и вызывала беспокойство:
Температура держится на отметке значительно ниже нуля, но моя девочка уже покинула меня. Кажется, зимы более недостаточно для сохранения её облика, теперь она обязательно должна быть окружена снегом.
Дрожащими руками Форстер захлопнул книгу. Торопясь избавиться от непрошеных мыслей и переполняющего разум страха, настолько густого, что его можно было резать ножом, он начал доставать из кладовой продукты и готовить духовку к работе.
– По радио передавали, что скоро Рождество, – сказала Детта тем же вечером, откусывая кусочек от пирога, который он испёк. В её зрачках плясали огоньки пламени, когда она смотрела в камин. – Мне кажется странным, что прошедшие дни слились в одно неразличимое марево. Обычно я стараюсь прочувствовать каждый час, которым мне посчастливилось насладиться, но сейчас все они кажутся погружёнными во тьму.
– Дай себе время, – посоветовал Форстер, вернувшись на кухню с охапкой самостоятельно наколотых дров. – И всё верно: Рождество через три дня.
Он стряхнул снег с ботинок. По коридорам поместья гуляли эхо и сквозняки, а за окном завывала метель.
– Тебе лучше уехать, если хочешь провести праздник со своими друзьями.
Форстер оторвал взгляд от огня и посмотрел на неё.
– Ты ошибалась, когда я ответил на твой звонок, когда приехал сюда. – Детта отложила вилку, ожидая пояснения. – У тебя была не только миссис Фишер. У тебя ещё есть я, и пока ты во мне нуждаешься, я никуда не уйду.
Огонь разгорелся, пожирая подброшенное ему полено.
– Тебе не нужно за мной присматривать, Форстер, – тихо сказала Детта. – Я понимаю, что была сама не своя после случившегося, но я бы не хотела, чтобы ты оставался лишь из-за чувства долга, это не твоя обяза…
– Чёрт возьми, я здесь не из-за этого, – Форстер стряхнул снег с волос. – Признаться, я не представляю, с кем бы я предпочёл провести Рождество, кроме как с тобой.
– Тогда оставайся. – Улыбка Детты согревала больше, чем огонь в камине. – Оставайся, и давай проведём Рождество вместе.
Их праздник проходил в тишине и уюте. Снаружи особняк осаждала свирепая метель, а они сидели в тепле, удобно устроившись у камина. В канун Рождества Форстер отлучился на час и вернулся уже с маленькой ёлкой, которую срубил в лесу. Под игравшую из трубы заведённого граммофона сюиту из балета «Щелкунчик» Детта развешивала искусно сделанные стеклянные шары на еловые ветви, а когда повернулась и одарила Форстера улыбкой через плечо, у него в груди стало томительно тесно.
Его руки скользнули вверх по её рукам, нежно собрали распущенные волосы и переложили их на одно плечо. Ласково поцеловав Детту в шею, Форстер достал из кармана подарок для неё. Подвеска в виде снежинки на серебряной цепочке легла ей на ключицы, ловя в свои хрустальные грани огоньки света. Глаза Детты расширились, когда она приподняла подвеску, чтобы рассмотреть.
– Счастливого Рождества, Детта, – слегка охрипшим голосом пожелал