– Это не слабость! – пылко возразила Детта. – Искусство – это столп человеческой культуры. Мы неспроста так стремимся сохранить его во время войны. – Форстер хотел было что-то сказать, но она продолжила: – Не имеет значения, стремится ли искусство донести какую-либо информацию или послужить усладой для глаз, оно является неотъемлемой частью человеческого познания и несёт в себе неизмеримую ценность.
– Спасибо, – сипло выдавил Форстер, от волнения в горле образовался ком. Детта одарила его одной из своих лучезарных улыбок, и он невольно засмотрелся. День ото дня он всё больше терял себя в этой девушке. Сегодня утром он проснулся и осознал, что Детта, сама того не подозревая, целиком завладела его сердцем.
На них, как мягкое и тёплое пуховое одеяло, опустилась тишина, не давящая, но безмятежная. Когда Форстер взглянул на тарелку Детты, она была наполовину пуста. Наевшись жареного картофеля, внутренности которого таяли, как масло, он нарушил молчание, заговорив со всей серьёзностью:
– Мне необходимо кое-что сказать, и, смею полагать, это тебе не понравится. Но мы с тобой всегда были честны друг с другом, о чём бы ни шла речь. Выслушаешь меня?
– Хорошо. – Детта слегка насторожилась.
– Тебе нужен смотритель поместья, кто-то, кто будет присматривать за домом в тёплое время года.
Детта отложила в сторону столовые приборы.
– Миссис Фишер понимала специфичность моего положения, это отличало её от других. Представь домоправительницу, не поставленную в известность: что она подумает, когда я внезапно появлюсь на пороге, словно из ниоткуда, в неурочный час и в костюме Евы? Не говоря уже о том, что ей нельзя будет оставить распоряжение проверять комнаты на случай, если я сменю облик, скажем, посреди ночи и окажусь заперта. А если она увидит то, что не должна? – Её серо-голубые глаза потемнели, и Детта понизила голос, на мгновение погружая их в воды озера тайн, что связывали её с Форстером. – Если она увидит моё превращение? Далеко не каждый отреагирует на него так, как ты.
Сердце в его груди ухнуло – Детта была права.
– Но если смотрителем будешь ты, эта проблема решается.
– Я не могу им быть, мне ничего не известно о том, как содержать настолько внушительное поместье. – Форстер уставился на неё в недоумении. – Эконом из меня тоже никудышный. Кроме того, насколько бы ни было велико моё к тебе уважение, я не собираюсь оставлять карьеру художника.
И что хуже всего: он влюбился в неё. Он нарушил своё обещание, и теперь оберегаемый им секрет прожигал ему внутренности. Секрет, которым Форстер не мог с ней поделиться, пока не отыщет Ротбарта, пока не вернёт ей человеческий облик навсегда.
Детта развела руками.
– Ты не можешь в самом деле утверждать, что доволен местом, где сейчас живёшь. Я знаю, что твоя дружба с Марвином уже не та, что прежде. И можешь ли ты честно сказать, что у тебя достаточно места и света в этих полуподвальных помещениях? Готова поклясться, воздух, которым вы дышите, по большей части состоит из выхлопных газов. У тебя есть автомобиль, ты сможешь в любой момент доехать до своего агента. Здесь у тебя под рукой будет всё необходимое для вдохновения. Кроме того, в этом особняке множество комнат, с половиной из них я даже не представляю, что делать: место для тебя есть.
– Мне не нужны твои деньги, – тихо возразил Форстер, и в последовавшем в ответ вздохе Детты можно было уловить нотки раздражения.
– Я бы и не подумала иначе. Это взаимовыгодное соглашение без каких-либо финансовых обязательств. Почему бы тебе не жить и рисовать здесь в обмен на мою уверенность в том, что особняк всё ещё будет пригоден для проживания, когда в следующий раз пойдёт снег? – Её взгляд смягчился. – Это не благотворительность, Форстер, всего лишь предложение. Ты хорошо знаешь, что я склонна к безумным, неожиданным идеям.
О, это было ему хорошо известно. Форстер знал Детту, и потому смог увидеть: это был первый случай после смерти миссис Фишер, когда в девушке зажглась знакомая искра. И всё же он не представлял, как сможет жить в её доме, зная, что с каждым днём влюбляется в неё только сильнее. Поступить так было бы верхом глупости. Но любовь всех делает дураками. И Детта была права: той дружбы, что когда-то связывала его с Марвином, больше нет. Потеря Марвина не была жестокой и необратимой, как в случае смерти миссис Фишер или разрыва с его собственной семьёй, но он всё равно тяжело переживал утрату близкого друга – брата. Он всё равно уже какое-то время не чувствовал себя в Лондоне на своём месте. Идея Детты укрепилась, пустила в нём корни. Возможно, это решение станет ошибкой. А, возможно, обернётся благом в будущем.
– Я согласен, если ты действительно уверена в своём решении.
– Я никогда в жизни ни в чём не была так уверена, как в этом. – Детта отсалютовала ему хрустальным бокалом. – В конце прошлого года ты заявил, что я больше никогда не буду одинока. Что ж, Форстер, и ты тоже не будешь одинок.
Глава 39
– Ты переезжаешь? – Марвин не верил своим глазам, уставившись на Форстера. – Куда и почему?
– После длительных размышлений я решил переехать в Вутерклифф, – ответил Форстер. После недавней ссоры, что ураганом промчалась по их маленькой квартирке, он приложил усилия к тому, чтобы придать голосу непринуждённости. У него не было желания спровоцировать новый виток конфликта. Он продолжил укладывать свои пожитки в потрёпанный дорожный кофр, в котором уместилась вся его жизнь, когда Форстер впервые сел на поезд до Лондона, вцепившись в него так, словно потрескавшаяся кожа хранила все его надежды и мечты. Марвин наблюдал за его сборами, прислонившись к дверному косяку с сигаретой в руке.
– Я знаю, что в последнее время наши отношения… были натянутыми, но мы семья, Форстер. Никто не бросает семью без веской на то причины. Ты отсутствовал весь