– Я слышала, что в подвале под театром есть тайник, где он хранит свои несметные богатства и всевозможные роскошные безделушки, – прошептала Дэйзи Аде. Её голос вернул меня из воспоминаний о пикниках под солнцем обратно в театр, где низкая температура в фойе создавала впечатление, будто среди артистов бродит сама Снежная Королева.
С громким хлопком, словно выстрел из пушки, вылетела пробка из очередной бутылки шампанского. Его встретили взрывом довольного смеха и внезапным возгласом:
– Ох, вы только поглядите… Снег пошёл!
Для конца ноября – вполне обычное явление, но в тот вечер оглушительный успех кружил голову не хуже алкоголя, и мы сочли совпадение погоды с темой спектакля удивительным. Как будто весь город подыграл нам, став для нас сценой. Я подбежала к окнам и выглянула на улицу вместе с остальными: узкие извилистые улочки Йорка словно посыпали сахарной пудрой.
Внезапно двери в театр распахнулись. Возникшая на пороге девушка была мне не знакома: она была похожа на бродяжку, с прилипшими к лицу грязными волосами и в порванном платье, от которого исходил сильный солоноватый аромат. По фойе пронеслись шепотки. Незнакомка, казалось, не замечала, что она босая, или же ей было всё равно. На снегу у неё за спиной не осталось дорожки следов. Вдруг она увидела в толпе Ротбарта, и когда она впилась в его фигуру взглядом, я наконец узнала её.
Комната вокруг меня начала меркнуть. Я сморгнула подступающую из уголков глаз темноту и россыпи мелких звёздочек головокружения. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился у моих ног. Разлившееся шампанское пропитало мои пуанты.
– Пенелопа?..
Пенелопа не ответила мне, даже не посмотрела в мою сторону. Взгляд её глаз, как свет двух тусклых лун, что с полным безразличием дрейфуют по водной глади, остался за гранью моего понимания.
Ротбарт побледнел так, что его кожа стала напоминать по цвету арктические льды. Но великий Чародей не был бы собой, если бы на его лице тут же не возникла фирменная уверенная усмешка. В этот раз она казалась натянуто-неискренней, как у гротескной куклы или арлекина.
– Несказанно рад видеть вас, mon petit cygne.
Некоторые артисты всё ещё наблюдали за происходящим, но остальные начали потихоньку наливать себе по второму или третьему бокалу. Их внимание с нежданной гостьи переключилось на выпивку. Я же не могла отвести взгляд. Пальцы Дэйзи, неподвижно стоявшей рядом со мной, сомкнулись у меня на запястье.
– Снимите его, – попросила Пенелопа, подобная давно позабытой всеми наяде, таким слабым голосом, будто она провела на дне водоёма всё время с тех пор, как исчезла, исполнив партию Ундины. – Умоляю вас, пожалуйста, снимите его.
Артисты брезгливо отводили глаза. Её вид вызывал жалость, казался грязным пятном на фоне кремового атласа костюмов и хрусталя бокалов. Слишком болезненная правда скрывалась за этими всклокоченными волосами и разорванным платьем. Этой правде не хотелось смотреть в глаза, потому что для этого пришлось бы отвернуться от сверкающей мечты и роскошного праздника в честь успеха театра. И я, застывшая посреди отворачивающейся от Пенелопы толпы, несла на себе не меньший, чем у других, груз вины. Я – самая яркая звёздочка в театре Ротбарта, закрывшая глаза на сгущающуюся вокруг тьму, чтобы заполучить свой шанс засиять. А, может, именно благодаря этой тьме я сияла так ярко? Вырвавшись из железной хватки Дэйзи, я шагнула к Пенелопе.
– Где ты была? Я тебя столько иска…
– Предлагаю пройти в мой кабинет, – перебил Ротбарт, взмахнув рукой. – Остальных прошу вернуться к празднику. Вы заслужили этот вечер, ибо все до единого были великолепны! – выкрикнул он под одобрительный рёв собравшейся толпы.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала привкус меди на языке. С Пенелопой было что-то не так. На её коже словно осталась карта невидимых шрамов, полученных в приступах безумия. Она исчезла и вернулась совсем иной. Незнакомкой, обнажённой не до исподнего – а до самых костей, лишённой того, что делало её собой. Она стала кем-то за гранью моего понимания. Выражение лица Пенелопы было затравленным, как у девушки, что не сошла – выползла со страниц тёмной сказки как раз в тот момент, когда она подходила к своей мрачной и кровавой развязке. Я боялась, что никогда больше не увижу её, и мне и в голову не приходило, что я могу встретиться с ней и при этом не узнать в ней прежнюю Пенелопу. То, что с ней стало, повергло меня в ужас. Я тянулась к ней робко, но всем своим существом, но было поздно – она стала недосягаема, Ротбарт уже вёл её по коридору в свой кабинет. Когда за ними закрывалась дверь, на его лице промелькнуло выражение снисходительного понимания. В глубине его глаз тьма тянула к Пенелопе свои щупальца. Беспомощное отчаяние сомкнуло вокруг меня когти.
За моей спиной артисты вернулись к празднованию. Их фальшивый смех был слишком громким, и они заглушали его шампанским, пока им не стало всё равно. Пока они не заставили себя поддаться веселью и забыть, что за закрытой дверью кабинета Ротбарта пишется совершенно другая история – полная не ярких улыбок, а страданий. Но я не могла поступить так, как они, и забыть. От внезапного появления Пенелопы и её странного поведения голову разрывали вопросы. Я должна была выяснить, что произошло. И я не могла допустить, чтобы он остался с ней наедине.
Часовая стрелка старинных часов приблизилась к цифре три, знаменуя начало ведьминого часа, и снег за окном прекратился. Я прокралась по коридору и прижалась ухом к двери. Пока Ротбарт хвалился своими искусными творениями и оригинальными спектаклями, за кулисами иллюзия сказки рассыпалась вдребезги, являя взору обшарпанные стены и тонкие скрипучие двери, потёртые ковры и неприглядную изнанку театра, что приходила в упадок по мере того, как его владелец вкладывал всё больше и больше денег в свои представления. По всей логике, я должна была хорошо расслышать происходящее по ту сторону двери кабинета и наконец узнать окончание этой истории.
Но из-за двери не доносилось ни звука. В жилах забурлила паника, и я ворвалась внутрь.
Ротбарт восседал на своём кожаном диване в стиле честерфилд, поглаживая сидевшего рядом с ним лебедя по шее и спине, снова и снова, будто вводя