– Ну, мы договорились, что продлим договор на полгода на тех же условиях.
– Вот молодчина! Договариваться – оно всегда полезно. Вот, помню, мой батяня как-то задолжал в карты…
Честно говоря, если кто тут и был «чудным», так это сама Нив.
В кафе «Питтс» она появилась на месяц позже самой Джессики, но быстро завела дружбу со всеми, начиная с жадного хозяина и заканчивая ворчливой старушкой, которая приходила за своим горячим шоколадом строго раз в неделю, по вторникам. У Нив были коротко остриженные волосы – светлые, почти в белизну, ужасно непослушные, и очень яркие зелёные глаза. Носила она чаще всего тоже зелёное – преимущественно спортивные костюмы, частенько надевая спросонья что-то наизнанку, то футболку, то штаны, а то и всё вместе. Рост у неё был средний, талия – тонкая. Владелец кафе поначалу украдкой пялился на то, как футболка обтягивала бюст, тем более что нижним бельём Нив частенько пренебрегала… но потом увидел, как она без малейших усилий отодвигает шкафчик, чтобы достать закатившуюся монетку, и стал куда деликатнее.
У Нив был парень, немного сутулый и удивительно красивый очкарик с мягкой улыбкой; она любила читать детективы, но делала это медленно и часто шевелила губами, проговаривая шёпотом сложные слова; как-то на спор она нырнула зимой в реку, в самый холод, и достала со дна камень, похожий на рыбку.
Нив была шумной, грубой, честной и открытой.
Удивительно, что при этом она почти сразу сдружилась с тихоней и врунишкой Джессикой… Сама Джессика, если честно, считала, что не заслуживает этой дружбы, но когда ляпнула что-то такое, то Нив серьёзно ответила:
– Дружбу не заслуживают ничем, она просто есть, и всё. Её вручают без всякой выгоды, ну… как сердце. «Не заслуживаешь»! Скажешь ещё раз – стукну копытом в лоб. Усекла?
Джессика не усекла, но послушно кивнула.
За год можно привыкнуть к чему угодно. Начать новую жизнь, избавиться от сожалений… и даже поверить в это. Но достаточно одного маленького напоминания, чтобы земля снова начала проваливаться под ногами.
Сегодня это был сон.
Вязкий, как болото, и такой же пачкающий, он словно затягивал. Джессика пыталась проснуться, честно; она даже слышала звук будильника, пыталась выплыть из дурноты, ориентируясь на него, как на свет маяка… Но только опускалась всё глубже – в зыбь, в мешанину тревожных серых образов, от которых нутро начинало сводить от тоски.
Ей снилась мама.
Волосы, уложенные в гладкий узел; рот, подведённый тёмно-коричневым карандашом.
– В нашей семье не лгут. – Губы двигались асинхронно со словами, точно звук шёл с задержкой.
– Не звони мне. Не хочу говорить. Не хочу это слышать.
Потом механический голос произнёс: – Абонент отклонил ваш вызов.
И Джессике наконец стало так больно, что она проснулась.
За окном была серая мгла; сквозь неё пробивалось тусклое жёлтое пятно – фонарь, который днём и ночью горел над вывеской бара напротив. Первые месяцы это раздражало, а сейчас, пожалуй, наоборот.
«Родители бы с ума сошли, если бы узнали, что я живу в таком месте».
Сегодня в кафе у неё была вторая смена; до начала рабочего дня оставалась уйма времени. Джессика приняла душ, влезла в джинсы и футболку и, позёвывая, спустилась на первый этаж.
В гостиной работал телевизор, но звук был выключен.
«Хозяйка, что ли, забыла выключить, когда уходила?»
Она шагнула к дивану, чтобы поискать пульт… и вздрогнула.
Квартирная хозяйка была там – обмякла на подушках. Оплывший подбородок словно утонул в шее; тёмное домашнее платье, вдовье, вспучилось неопрятными складками и заломами; тощие лодыжки торчали из домашних туфель, белые, точно восковые. На мгновение Джессике почудилось, что перед ней труп, но потом она заметила, как движутся глазные яблоки, следя за происходящим на экране.
– Миссис Гарднер? – севшим голосом позвала она.
Хозяйка скосила взгляд – и пошевелилась, сползая ещё ниже по спинке дивана.
– Проснулась, дорогуша? – ответила она, как всегда, дружелюбно. – Если будешь готовить завтрак – не сочти за труд, сделай мне кофе и пару тостов. Давление что-то низкое.
– Вам нехорошо? Может, вызвать врача или принести лекарство?
– Нет-нет, кофе вполне достаточно, дорогуша.
Сердце колотилось где-то в горле; в голове был туман – такой же, как на улице.
«И это называется Рождество?»
До праздника, впрочем, оставалось достаточно времени, чтобы всё наладилось. Нив уверяла, что так и будет: и выпадет снег, и улицы станут белыми-белыми, и настроение станет рождественское, и из каждого дома будет пахнуть имбирным печеньем, и люди обязательно подобреют, и всякое горе уйдёт. Джессика в этом сомневалась.
Её опыт подсказывал, что если жизнь идёт наперекосяк, то сразу везде.
«И хозяйка какая-то странная в последнее время… А если она умрёт?»
Джессика поймала себя на том, что беспокоится больше о поисках новой квартиры, чем о судьбе одинокой пожилой леди, и ощутила жгучий приступ стыда. Кофе и тосты она отнесла в гостиную, стараясь не смотреть на хозяйку, а потом торопливо поела – и сбежала на работу.
Сегодня теория притяжения больших и малых неприятностей оправдывала себя на все сто.
День не задался с самого начала – и к середине лучше, увы, не стал.
Вышла из строя большая духовка, и порция круассанов едва не сгорела – Нив едва успела заметить проблему и вытащить противень. Потом кому-то показалось очень смешным провести рожком мороженого по витрине. Аккурат когда Джессика отправила Лукаса отмывать белёсые разводы, в зал влетел косматый джентльмен, распространяя вокруг себя ароматы грога и немытого тела, и громко заявил:
– У вас там крысы, я клянусь, полчища крыс!
Нив на кухне с грохотом уронила что-то; некоторые из посетителей спешно засобирались.
Вскоре выяснилось, что «там» – это у мусорных баков, а «полчища» – это две крысы, которые выскочили оттуда, когда косматый джентльмен поднял крышку. Уходить он, впрочем, отказывался и с удивительным упорством повторял свою историю снова и снова, пока Джессика не вручила ему пакет круассанов – слегка подгорелых – и не проводила до порога, пообещав лично разделаться с крысами.
В кафе она вернулась с головной болью.
Следующий час, по счастью, не происходило ничего. Поток посетителей немного схлынул – прошли те, кто заканчивал работать в пять, а вечерние завсегдатаи ещё не появились. Оставив зал на Лукаса, Джессика рискнула взять небольшой перерыв и ушла в подсобку со стаканом сладкого кофе. Кофе сделала Нив; по её собственным словам, она училась этому искусству не где-то