Мама смотрит на меня в шоке, ее грудь тяжело вздымается.
— Я не могу это принять, — наконец говорит она.
Мое сердце болезненно сжимается.
— Ладно, — выдыхаю, сдерживая слезы. — Не принимай. Только не проси меня передумать, не уговаривай бросить его, мама. Я все равно этого не сделаю. Не рви мне сердце, я прошу тебя!
— Но ты совершаешь ошибку, Виктория!
— Это моя ошибка, если так, — говорю я, сглотнув ком в горле.
Мы долго молчим. Она смотрит в пол, а я на нее, надеясь, что она хоть немного смягчится.
— Он придет вечером, — говорю я спокойно спустя какое-то время. — Ты сможешь сказать все, что думаешь, ему в лицо, но потом тебе будет стыдно, потому что рано или поздно ты поймешь, что была неправа насчет него.
— Прекрасно, — резко отвечает мама. — Уж я-то скажу.
Я отворачиваюсь, не желая больше продолжать этот разговор.
Черт. Это было даже хуже, чем я ожидала.
* * *
Я нервничаю. Настолько, что у меня трясутся руки. Уже почти семь вечера, я сижу на краю дивана, сжимая в ладонях чашку чая, который давно остыл.
Мама тоже нервничает. Она ходит по комнате, скрестив руки на груди, бросая на меня взгляды, полные неодобрения. С тех пор, как я сказала ей, что Егор придет, она практически не разговаривает со мной.
Я знаю, что она в бешенстве. Я знаю, что этот вечер станет испытанием не только для меня, но и для него. По крайней мере, она не отказалась идти с нами в театр, ехидно заявив, что ей даже интересно посмотреть, как этот «любитель молодух» выдаст себя своей фальшивой заботой, потому что ее-то ему не обмануть.
Звонок в дверь звучит слишком резко. Я вздрагиваю, резко встаю и направляюсь к двери. Чувствую взгляд мамы у себя на спине, и сердце бешено стучит.
Я открываю дверь, и вот он — Егор. Спокоен, как всегда, ни одного признака того, что он нервничает, хотя я предупредила его по телефону, что мама настроена воинственно. Черный костюм сидит на нем идеально, подчеркивая его широкие плечи. Волосы аккуратно зачесаны назад, борода подстрижена. Он держит в руках два букета роз — очевидно, для меня и для мамы.
— Привет, детка, — его голос глубокий, уверенный, и мне сразу становится легче.
— Привет, — я не могу не улыбнуться, хоть и ощущаю внутреннее напряжение.
Я отступаю в сторону, и он заходит в квартиру, вручая мне один их букетов.
Мама стоит в центре гостиной, выпрямившись, как солдат перед боем. В ее взгляде скользит осуждение, но Егор остается невозмутимым. Он подходит к ней и протягивает цветы.
— Лидия Павловна, добрый вечер, — спокойно говорит он. — Рад снова вас видеть.
Мама заставляет его стоять в ожидании, прежде чем молча, явно нехотя, берет букет и небрежно кладет его на стол.
— Вы не поверите, я тоже вас очень «рада» видеть, — наконец произносит она, и в ее голосе звучит откровенная холодность.
Егор чуть приподнимает бровь, но не теряет самообладания.
— Надеюсь, у вас был хороший день вдвоем, — он говорит вежливо.
— Егор Михайлович, давайте не будем играть в любезности, — ее голос звучит жестче, чем я ожидала. — Я сразу скажу, что думаю: то, что происходит между вами с Викой — это большая ошибка.
Я чувствую, как внутри все сжимается, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, Егор уже отвечает.
— Ошибка — это громкое слово, Лидия Павловна. Возможно, вам так кажется. Время покажет. Для нас с Викой все предельно ясно.
— Что ясно? — мама усмехается, глядя на него, как на человека, который сошел с ума. — Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Как это вообще можно оправдать?
Егор сохраняет хладнокровие.
— Мне не нужно оправдываться. Ни перед вами, ни перед кем-либо еще.
— Как удобно, — мама качает головой. — Вы серьезно думаете, что можете просто так взять и строить отношения с бывшей женой своего сына, и это никому не покажется ненормальным?
— Честно? Мне плевать, что думают другие, — он пожимает плечами. — Для меня важна только Вика.
Мама переводит на меня взгляд.
— Вика, милая, ты же понимаешь, что он просто пользуется тобой?
— Мама! — я в ужасе смотрю на нее.
— Что? Ты правда думаешь, что мужчина вроде него, который никогда не задерживался рядом с одной женщиной, внезапно решил остепениться? Ты наивная девочка, Вика! Он тебя бросит, как только наиграется.
— Лидия Павловна, я понимаю ваши опасения, — отвечает ей Егор, сохраняя стоическое спокойствие. — Но вы ошибаетесь. Я люблю вашу дочь и я серьезен в своих намерениях.
— Вы ведете себя так, будто ваше прошлое вдруг перестало существовать. Но оно никуда не делось, Егор Михайлович, — складывает руки на груди мама. — Возможно, вам просто стало скучно и в погоне за новыми ощущениями вы решили связаться с…
— Довольно, — вдруг жестко говорит Егор, перебивая ее.
Мама замирает. Я тоже.
— Я понимаю, что вам трудно это принять. Понимаю, что это кажется странным, неправильным, вызывающим осуждение. Но это не ваше дело, Лидия Павловна. Это касается только меня и Вики. И если она счастлива со мной, я не позволю никому — даже ее матери — вставать между нами.
Он говорит спокойно, но в его голосе звучит такая твердость, что даже мама теряется на мгновение.
— Лидия Павловна, я уважаю вас как мать Вики, — продолжает он. — Но я не позволю вам унижать меня или сомневаться в моих чувствах к вашей дочери. Если вы действительно ее любите, то примите ее выбор.
Мама стискивает губы, ее взгляд полон гнева и обиды.
— Я никогда этого не приму, — говорит она наконец.
Я чувствую, как внутри что-то ломается.
— Мам…
— Нет, Вика, — она резко отворачивается. — Делай что хочешь. Ты уже взрослая. Но для меня этот разговор окончен.
Она уходит в спальню, громко хлопнув дверью.
Наступает тишина. Я закрываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает Егор, подходя ко мне.
— Нет, — честно отвечаю я.
Он берет меня за руку, сжимает ее.
— Дай ей время, — говорит он. — Она привыкнет. Или не привыкнет. Но это ее проблема, не твоя.
Я киваю, хотя внутри все горит от обиды. Я не знаю, смогу ли я простить маму за то, что она так отреагировала, но