Он был прав. И в этом была вся безнадежность. Мы зажгли фитиль и теперь не могли его потушить. Оставалось только ждать взрыва.
Я пошла в ванную, закрылась. Посмотрела в зеркало. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, губы распухшие от его поцелуев. На шее краснел свежий след. Я тронула его пальцами. Клеймо. Печать позора и падения. Я быстро надела свитер с высоким воротником.
Когда я вышла, он сидел в кресле у окна, глядя на ночной город. Я села напротив, на диван. Мы ждали. Как преступники в камере перед приведением приговора. Часы тикали невыносимо громко.
Мой телефон снова зазвонил через час. Макс. Виктор вздрогнул, но не повернулся. Я посмотрела на вибрирующий аппарат, как кролик на удава.
— Бери, — тихо приказал он. — И включи громкую связь.
Я сглотнула ком в горле и выполнила приказ. Нажала ответ и значок динамика.
— Алло?
— Где ты, Алиса? — его голос был ровным, слишком ровным. Как у человека, перешагнувшего через какую-то внутреннюю черту.
— Я… я не дома.
— Это я понял. Где ты конкретно? — в его тоне появилась сталь. Та самая, наследственная, от отца.
— Я не могу сказать.
— Потому что ты не одна. Так?
Молчание с моей стороны было красноречивее любого ответа.
— Я так и думал, — он произнес это почти с облегчением, как будто худшие подозрения были лучше неопределенности. — С кем?
Я посмотрела на Виктора. Он сидел не двигаясь, но его плечи напряглись.
— Макс, пожалуйста… Давай поговорим завтра. Трезвыми. Спокойно.
— Я абсолютно трезв и спокоен. Более чем когда-либо. Скажи мне имя, Алиса. Я имею право знать, кто…
В его голосе прозвучала такая недетская, сдавленная боль, что мне захотелось выть. Я зажмурилась.
— Я не могу.
— Тогда я скажу тебе, где ты. Ты в квартире на набережной. В квартире моего отца. Так?
Воздух вырвался из моих легких. Я не могла дышать. Я уставилась на Виктора. Он медленно, будто через невероятное усилие, повернул голову и посмотрел на телефон в моих руках. В его глазах я прочла то же самое ошеломление. Макс не гадал. Он знал.
— Откуда… — начала я.
— Я не идиот, Алиса! — его голос наконец сорвался, в нем затрепетала та самая, неподдельная агония. — Ты вся светилась странным светом последние месяцы! Ты отдалялась! Ты врала! И он… он вдруг стал так любезно интересоваться тобой! Приглашал, спрашивал! Мой отец, который всегда смотрел на моих подруг как на назойливых насекомых! Вы что, думали, я ничего не замечу?! Вы думали, я не вижу, как вы смотрите друг на друга?!
Он кричал. И в этом крике была не только боль. Было унижение. Унижение сына, которого предали двое самых близких людей.
— Я позвонил тебе, чтобы проверить. И когда ты соврала про домашний… я сел в машину и поехал. Я стою у его дома, Алиса. Я вижу свет в окнах. Ты там. С ним.
Я вскочила, подбежала к окну, отдернула тяжелую портьеру. Внизу, у подъезда, в свете фонаря, действительно стояла знакомая машина Макса. А рядом с ней, прислонившись к дверце, — его силуэт. Он смотрел вверх. Прямо на меня.
— Выйди ко мне. Сейчас. — его голос в трубке стал тихим, но от этого еще более страшным. — Или я поднимусь наверх. И мы все выясним лицом к лицу.
Я отшатнулась от окна, как от огня. Паника, дикая, неконтролируемая, захлестнула меня. Он здесь. Он все знает. Или почти все. Сейчас будет сцена. Крики. Слезы. Возможно, даже драка. Я представляла, как Макс врывается сюда, видит нас — его отца, меня, всю эту обстановку, полную нашего греха. Это будет конец всего.
— Не пускай его, — прошептала я, обращаясь к Виктору, в голосе — животная мольба. — Пожалуйста, не пускай.
Виктор медленно поднялся с кресла. Он выглядел… собранным. Как генерал перед проигранной битвой, который все же должен отдать последние приказы. Он подошел ко мне, взял телефон из моих дрожащих рук. Выключил громкую связь и поднес к уху.
— Макс. Это я.
Пауза на том конце провода должна была быть оглушительной. Я видела, как сжимаются челюсти Виктора.
— Нет, — твердо сказал он. — Ты не поднимешься. Ты поедешь домой. Мы поговорим завтра.
Еще пауза. Потом, даже не слыша слов, я поняла, что Макс кричит. Виктор отодвинул трубку от уха, его лицо исказила гримаса боли.
— Максим, слушай меня! — его голос прогремел, снова обретая ту властную, железную ноту, перед которой привыкли склоняться все. — Сейчас ничего хорошего из этого не выйдет. Ты в гневе. Ты не владеешь собой. Поезжай. Остынь. Завтра утром я все тебе объясню.
Кажется, Макс что-то прокричал в ответ, потому что Виктор закрыл глаза.
— Это не просьба. Это приказ. Как отец, я требую, чтобы ты сейчас сел в машину и уехал. Пожалуйста.
Он сказал это «пожалуйста» с такой несвойственной ему надломленностью, что у меня сжалось сердце. Он умолял. Умолял сына отступить, чтобы отсрочить неминуемую развязку.
Он слушал еще секунду, потом тихо сказал: «Хорошо» и положил трубку. Подошел к окну, выглянул. Я видела, как тень облегчения мелькнула на его лице.
— Он уезжает.
Машина внизу тронулась с места и медленно скрылась в ночи. Угроза миновала. На время. Но облегчения не было. Было только чувство, что мы просто оттянули смертный приговор.
Он вернул мне телефон.
— Он будет ждать моего объяснения до утра. Не больше.
— Что ты ему скажешь?
— Правду, — просто ответил Виктор. — Какую-то версию правды. Что это я во всем виноват. Что я шантажировал тебя, манипулировал, воспользовался твоей беззащитностью. Что ты — жертва.
— Но это же неправда! — вырвалось у меня. — Не вся правда. Я же…
— Тебя это не касается! — резко оборвал он. Его глаза снова вспыхнули. — Это теперь дело между мной и моим сыном. Твой долг передо мной… аннулирован. Считай, ты свободна. С сегодняшнего дня. Исчезни из нашей жизни.
Это было как удар под дых. Так резко, так окончательно. После месяцев этой адской связи, после всех этих игр, уроков, падений — просто «исчезни».
— Ты просто… выгонишь меня? Как слугу, которая набедокурила?
— Я спасаю тебя от последствий! — он повысил голос. — Ты не понимаешь? Он сейчас ненавидит тебя. Но если он узнает, что ты была не невинной овечкой, что ты шла ко мне сама, что ты отвечала на мои поцелуи… его ненависть станет такой, что сожжет тебя дотла. И я не смогу его остановить. Потому что в этой ненависти будет