Я так разошлась в процессе своего праведного гнева, что очнулась, только когда от кабинета остались одни обломки. Даже компьютер не пощадила.
Он хотел, чтобы я ждала его дома?
Я жду!
Выпустив пар, иду на кухню и завариваю себе чай. И, выпив горячего напитка, начинаю готовить ужин для дочки.
Если Егор не обманул и привезет Лизу домой, то наказывать ребенка отсутствием горячего ужина я точно не собираюсь.
Накормлю Лизу, уложу спать, а дальше буду стараться договориться с Исаевым прийти хоть к какому-то решению.
Мясо по-французски, что так любит дочь, уже готово. Оно томится в духовке и ждет, чтобы его достали и употребили. Егор считает подобную еду слишком простой. Но я выросла в обычной семье, без прислуги и походов по мишленовским ресторанам, и предпочтения в еде у меня гораздо проще.
Балуя семью блюдами итальянской и французской кухни, готовить которые училась по видеоурокам, я и себя не забывала радовать любимой едой. Поэтому время от времени супруг опускался до простого пролетариата и вкушал мои простые блюда, в итоге оставаясь довольным.
Но сегодня речь не о нем. А о моей дочке, которую ее собственный отец пытается сделать орудием манипуляции и шантажа.
И меньше всего я хочу, чтобы наши разборки хоть как-то отразились на ней.
Слышу гул мотора, хлопки дверей и приглушенные голоса.
Поднимаюсь на ноги, расправляя подол любимого вечернего платья, которое больше никогда не понадобится мне в следующей жизни. Носить такие баснословно дорогие вещи мне будет просто некуда. А беречь хоть что-то в этом доме я не намерена. Если я вынуждена быть невольницей в золотой клетке, то и наряды должны соответствовать.
Замок в двери поворачивается, и я делаю глубокий вдох.
— Милая, мы дома! — слышу голос мужа, и меня передергивает от омерзения.
Боже! Как так могло произойти, что тот же самый человек, тот же самый голос, что вызывал раньше табун мурашек, теперь не пробуждают совершенно ничего, кроме тошноты и желания помыться.
Натягиваю на лицо улыбку и выхожу в коридор.
— Привет! — смотрю только на Лизу, что со счастливыми глазами льнет ко мне.
— Мамочка, я так рада, что вы помирились! — обнимает она меня крепко-крепко, и в душе что-то обрывается. — Какое красивое платье!
Так жаль мою девочку. Это мы, взрослые, виноваты в том, что рушится ее мир, но такова жизнь. А существовать рядом с изменником и подонком, который ни во что меня не ставит, я не собираюсь.
Конечно, я тем самым нанесу травму своему ребенку, но еще большей травмой будет, если я так и останусь жить с мужчиной, который считает меня лишь своим атрибутом.
С возрастом она меня поймет.
И скорее всего, потребуется помощь психолога. Но это все после. Сейчас мне просто надо освободиться от этой сволочи, что скользит по мне горящим взором.
— Спасибо, солнце, — улыбаюсь. — Мы не помирились с твоим папой. Просто решили, что нам с тобой будет лучше жить в родных стенах, — смотрю прямо в глаза мужа, давая понять, что не собираюсь играть по его правилам. — Нам с папой нужно время, чтобы решить наши вопросы мирно, — глажу по волосам дочь и целую в лоб.
— Я бы не торопился с выводами, — говорит Егор.
— Беги, солнце, мой руки, переодевайся и будем ужинать. Я приготовила твое любимое мясо по-французски, — игнорирую реплику Исаева.
— Ура! — радостно кричит Лиза, явно пропустив мимо ушей мои слова о том, что ничего между мной и ее отцом не изменилось. — Сейчас будет вкусно! — убегает она в сторону ванной комнаты.
А я чувствую напряжение в воздухе.
— Если ты считаешь, что у тебя есть хоть один шанс уйти отсюда с моими детьми, то ты ошибаешься, — смотрит пристально супруг. — Ты же у меня умная, девочка, — мерзко улыбается. — Это всего лишь временный кризис, родная, — шагает ко мне как раз в тот момент, когда в коридор снова выходит дочь. — Всё у нас четверых будет хорошо, — кладет руку мне на живот и прижимается губами к виску.
Глава 24
— Мама, м-м-м, как вкусно! — дочь сметает с тарелки вторую порцию и, кажется, даже не жует, глотая целиком.
— Добавки? — улыбаюсь я, глядя на нее.
В этом доме только Лиза способна вызвать мою улыбку. На Егора я сознательно не смотрю и вообще стараюсь сделать вид, что его нет с нами за столом.
— Нет, я объелась, — откидывается она на спинку стула, тяжело дыша. — Двигаться не могу.
— Хочешь сказать, и десерт не будешь? — жду ее реакции.
— Какой? — загораются ее глаза, но сразу же тухнут.
— Эклеры.
— Потом, можно? Сейчас в живот нет места.
— Как скажешь, — улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги, чтобы забрать у нее пустую тарелку.
— Кира, сиди, — внезапно поднимается на ноги Егор. — Я уберу со стола. Тебе нужен отдых.
Муж собирает грязную посуду и ставит ее в посудомойку, о существовании которой, я думала, он даже не знает.
— Я — играть, — вскакивает на ноги Лиза и бежит к себе, будто и не она жаловалась на то, что не в состоянии двигаться.
Перевожу взор с ребенка, скрывшегося за углом, на Исаева и смотрю на него как на пришельца, внезапно захватившего моего супруга.
Без дочери на кухне царит тишина, которую нарушает лишь позвякивание тарелок, погружаемых Егором в посудомойку.
Хотелось бы встать и уйти, но я понимаю, что мы должны обсудить проблему и прийти к общему знаменателю.
— Егор, — стараюсь звучать твердо. — Давай обсудим дальнейшие действия.
— Какие? — поднимает на меня недоуменный взгляд супруг. — Дальше все пойдет своим чередом. Утром я поеду на работу, а водитель отвезет тебя на обследование, а нашу дочь — на занятия.
— Я не об этом. Ты же понимаешь, что я не смогу жить с тобой как прежде? — наблюдаю за тем, как он закрывает посудомоечную машину, выпрямляется и поворачивается ко мне.
Его глаза смотрятся холодными и абсолютно чужими. Егор делает несколько шагов ко мне и останавливается возле стола, а затем пододвигает стул и садится так, чтобы наши колени соприкасались.
— А как ты хочешь? — в голосе звучат стальные нотки.
Он еще не сказал ничего, а у меня уже во рту пересохло.
— Я хочу развестись. Ты сможешь жить с Мариной, разве не об этом ты всегда мечтал? Тем более у вас будет ребенок…
— Нет! — обрубает он резко. — Кто тебе сказал, что я мечтал об этом? — его взор становится колючим. — И с чего такая уверенность, что ребенок мой?
— Ты всегда это можешь проверить.