— Вот меня вызывали… — она протягивала повестку и тут же доставала справку о том, что она работает. Через несколько минут, убедившись, что никто не собирается ворошить ее неприятных воспоминаний, она оживленно говорила:
— Нет, я такой не помню. Я ведь давно не гуляю… Я теперь хорошо живу, людям в глаза могу смотреть. И замуж вышла и ребеночек есть!
В то время, как Савицкий и Борис проверяли женщин по картотеке, другие сотрудники искали «Катю» по вокзалам, «малинам» и тому подобным злачным местам.
Савицкий доброжелательно слушал женщину и делал отметку в лежавшем перед ним списке.
Женщины, доставленные прямо с вокзалов или с улицы, вели себя цинично, бравировали своим положением, на вопросы отвечали развязно, кокетливо справлялись о сотрудниках, которые задерживали их раньше, заигрывающе улыбались.
На третий день один из уполномоченных МУРа привел к Савицкому вульгарную женщину не первой молодости. С первых же слов и Савицкий и даже Борис поняли, что наконец напали на след.
Свидетельница оживленно рассказывала, а Савицкий сам старательно, почти дословно записывал все, что она говорила, сохраняя своеобразный стиль рассказа.
— Катька, она бывалая! Она и в Питере тем же занималась! Приехала с каким-то плешивым. Но он ее на свою квартеру — ни-ни! Нанял дачу в Лосинке и — чтоб не отсвечивала. А мужик скупущий, за копейку удавится… Ну, днем он где-то на занятиях своих, а мы с ней — к центральным баням. До вечера там и гуляем. Она бабенка высокая, щупленькая, но из себя такая аккуратная и вообще вид авантажный… Что подарят нам, пополам делили…
Верхоланцев критически осмотрел рассказчицу. Уж ее-то никак нельзя было назвать щупленькой. Сидение стула, как квашня тестом, было переполнено ее формами. Огромным бюстом она навалилась на стол с такой энергией, что он поскрипывал. На голове женщины шляпка, сидевшая на ней, как котелок на снежной бабе.
— Ну, так вот, — продолжала рассказчица. — Видно, споймал от ее профессор. Потому что прибегает она ко мне и говорит: «Посели́ на пару дней». А я сама от хозяйки живу, куда мне ее-то селить? Вот к начались у нее бедствия. Когда у кого заночует, оборвалась вся, опустилась, на вокзалах промышлять начала «за копейку, со своей рогожкой». Потом я ее совсем потеряла. А год назад опять встретила. Разряжена, смотрю, фу-ты ну-ты! Нашла, говорит, фраера! У нее дочь у родных жила, так она этого фраера ей в отцы записала и алименты с него сорвала. Тот человек солидный и страмиться не стал — платит без мала сто рублей, а дочь как жила у родных, так и живет. Катька на нее двадцать рублей посылает.
— Может, она выдумывала, хвасталась?
— Что вы? Я сама перевод на сто рублей видела. Катька хвалилась, что и получать не спешит — при деньгах!
— Где же она живет?
— Обратно же в Питере. Там у нее квартира есть.
— А как ее по-настоящему зовут?
— Катериной и зовут, а фамилии я вот не знаю.
— Вас с ней никогда не задерживали?
— Один раз у бани прихватили. В десятом отделении часика три с ней посидели, а там дежурный добрый был, сыграл нам пошейный марш.
— И все?
— Да мы только один сезон и гуляли в двадцать седьмом годе с ней. А потом мне зачем стало гулять? Работаю в артели, человека себе нашла. Правда, он женат, но постоянный и помогает мне…
— Не скажете, где Катя в Лосинке жила?
— Не скажу, ни разу у нее не бывала.
— А с профессором она никогда не жила в гостинице или, скажем, на частной квартире?
— Нет. Как приехали, так он ее и запер. Ревновал сильно, никуда не хотел пускать. Ну, да она бабенка опытная, кого хочешь обхитрит. Да и то — уж больно он скуп был!
— Маловато, — резюмировал Савицкий, когда свидетельница выплыла из комнаты. — Но кое-что все-таки есть! Дадим задание на Лосинку, хотя на дачах и по сю пору никто не прописывается, но проверить нужно. Вы съездите в десятое отделение — надо посмотреть книги регистрации за 27-й год. А вообще, — решительно произнес Савицкий, — нечего терять время — надо ехать в Питер!
Борис отправился в 10-е отделение. Там довольно долго рылся в пожелтевших бумагах, но ничего не нашел. Когда вернулся к начальнику, Савицкий, не дослушав его доклада, перебил:
— Идите, закажите билеты в Ленинград.
— На «Красную стрелу»?
— Зачем? Обыкновенный скорый, плацкартный вагон. Мы приедем завтра утром, часов в девять. День поработаем, а к вечеру, возможно, и вернемся.
— Вы думаете, что за день управимся?
— А что тут невозможного? Она получает с кого-то алименты. Сумму мы знаем. Если этой Кати нет в регистрации уголовного розыска, значит, надо заняться поиском этих переводов. Есть бюро контроля переводов, где документы хранятся три года. Кроме того, сто рублей — достаточно значительная сумма. А пока, Борис, попрошу — приведите в порядок бумаги, тут накопилось их.
Борис сел подшивать протоколы и в папке, переданной ему Савицким, наткнулся на книгу Фридлянда «За закрытой дверью».
— Виктор Александрович, дайте почитать!
— Нельзя, это — вещественное доказательство. Она была найдена у Чивакина. Видите, сколько разных пометок. Может быть, эти пометки делал он сам?
Книга, действительно, выглядела своеобразно: корочки ее больше напоминали засаленные лепешки, а листы топорщились, видно, ее очень много раз читали и перечитывали.
— Виктор Александрович, я ее в дорогу возьму, ведь мы вместе поедем. А вернемся, снова приобщим ее к делу. Вы перед поездом домой заедете?
— Зачем? Плащ у меня здесь.
Борис не прочь бы был заехать домой и немного прифрантиться — все-таки не куда-нибудь едет — в Ленинград, но теперь у него язык не повернулся отпроситься.
Простившись с Ножницким, Верхоланцев и Савицкий отправились на вокзал. В коридоре их нагнал дежурный:
— Сейчас на Каланчовскую идет автомобиль.
Это, конечно, позаботился Ножницкий, который хорошо знал, что Савицкий для себя никогда не возьмет служебную машину.
Поезд на Ленинград был готов к отправлению. Пассажиры, собиравшиеся проспать все десять часов пути, сидели в ожидании постелей. Разговоры еще не завязывались. В купе было темновато, и Борис забрался на третью полку, поближе к лампочке. Ему не терпелось приняться за Фридлянда. У Савицкого была еще одна книга — «Мария Магдалина». Это название Виктор Александрович также нашел в формуляре погибшего. Чтобы достать эту «Марию», Савицкий два часа потратил на букинистов и заплатил довольно дорого. Борис и на эту книгу точил зуб: «В ту сторону прочту Фридлянда, а на обратном «Магдалину», — решил он. Что Савицкий немедленно уснет, Борис не сомневался. Он видел еще в машине, что начальник его с трудом преодолевает дремоту.