— А что думаешь про инопланетян и грядущую дуэль? — подкидывает новую тему для разговора Донна.
Глашвиц усмехается.
— Маленькая стерва-королева похожа на своего отца, не так ли? Он тоже ублюдок. Фильтр конкурентного отбора, который она навязала, — это зло. Он покалечит ее общество, если она будет придерживаться его слишком долго, но в краткосрочной перспективе это главное преимущество. Так что она хочет, чтобы я торговался за свою жизнь, и я не могу предъявить ей формальные претензии, если только не смогу превзойти ее любовничка, эту шпану из Марселя. Но он еще не знает, что у меня есть преимущество. Полное раскрытие информации. — Он пьяно салютует бутылкой. — Видишь ли, я знаю эту кошку. Ту, что с коричневым знаком «@» на боку, сечешь? Раньше она принадлежала старику Манфреду, ублюдку. Вот увидишь. Ее мама, Памела, бывшая жена Манфреда, она мой клиент в этом деле. И она дала мне ключи от доступа к этой зверюге. Полный… ик!.. контроль. Ухватив ее за мозги и сняв этот проклятый слой перевода, стыренный у этих мафиози из CETI@home, я смогу говорить с пришельцами прямо.
Пьяный и футуршокированный, Алан Глашвиц явно вскочил на своего конька.
— Я достану их дерьмо… и дизассемблирую его. За дизассемблированием — будущее промышленности, сечешь?
— Дизассемблирование? — уточняет Донна, наблюдая за ним с брезгливым восторгом из-под маски абсолютной объективности.
— Черт возьми, да! Сингулярность в самом разгаре, она всегда влечет дисбаланс. Там, где есть дисбаланс, кто-то всегда наживается, разбирая останки. Слушай, знал я как-то одного ик… экономиста, вот кем он был. Работал на еврофедералов, латексный фетишист. Он как-то говорил мне о фабрике где-то в Брюсселе. Там была линия разборки, конвейер — кладешь дорогущий сервер прям в коробке на один конец, его достают из коробки, а после рабочие его развинчивают, выковыривают диски, память, процессоры, всю-всю начинку. Раскладывают по коробочкам, клеят ценники, все остальное в помойку — на хрен оно кому упало… Дело в том, что производитель заламывал так много за запчасти, что выгоднее им было купить целую машину и раздербанить ее. Разнести на составляющие — и потом эти составляющие продать. Черт побери, они же сорвали куш за изобретательность! Они уже тогда знали: за дизассемблированием — будущее.
— А что случилось с фабрикой? — спрашивает Донна, не в силах отвести взгляд.
Глашвиц салютует пустой бутылью звездной радуге, протянутой через весь потолок.
— А, да кому какое дело? Закрылись… ик… лет десять назад. Закон Мура победил, и рыночек помер. Но дизассемблирование… конвейерный каннибализм… это же дорога в будущее! Возьми старый актив и вдохни в него новую жизнь. Вот увидишь, это золотые горы. — Он ухмыляется, его взгляд теряет от алчности осмысленность. — Вот как я с этими космическими лангустами поступлю. Выучу их суржик, ну а потом… потом они так и не поймут, что их свалило.
Крохотный звездолет дрейфует на высокой орбите над мутным коричневым киселем атмосферы. Здесь, глубоко в гравитационном колодце Хёндай +4904/-56, он — пылинка, застрявшая между двумя источниками света: сверкающим сапфировым лучом двигательных лазеров Эмбер на орбите Юпитера и изумрудным блеском самого роутера — гипертороида, свитого из странной материи.
На мостике «Странствующего Цирка», где обычно собираются для кооперативной работы над закрытыми данными, в эти дни никогда не бывает пусто. Пьер проводит здесь все больше времени: он счел мостик удобным полигоном для оттачивания своей торговой кампании и настройки арбитражных макросов. Покуда Донна в баре выведывает нюансы стратегии мультиплексного адвоката, Пьер в своем неоморфном обличье — две головы и шесть рук, сверкающие жидким металлом, — с нечеловеческой прытью тасует тензорные карты плотности информационного трафика, окружающего ворох нагих сингулярностей роутера.
В пустоте помещения за мостиком что-то мелькает — значит, Сю Ань все время была там. С минуту она наблюдает за Пьером в молчаливой задумчивости.
— У тебя найдется минутка?
Образ Пьера множится — одно привидение продолжает корпеть над информационной панелью, другое поворачивается, скрещивает руки на груди и ждет, когда она заговорит.
— Я знаю, ты занят, — начинает она и замолкает. — Неужели это так важно?
— Очень важно. — Пьер расплывается, заново синхронизируя свои дубли. — От роутера отходят четыре червоточины — ты знала? Каждая дает излучение порядка 1011 кельвинов, и каждая длина волны несет соединения для передачи данных, мультиплексированные, со стеком протоколов, который по меньшей мере одиннадцать слоев глубиной, но может быть и больше — на это указывают признаки самоподобия в заголовках фреймов. Ты знаешь, сколько это в пересчете на данные? Примерно в 1012 раз больше нашего широкополосного восходящего канала из дома. Но в сравнении с тем, что бытует по ту сторону роутера… — Пьер качает головой.
— Там — что-то даже больше?
— Невообразимо больше. Эти червоточины — простые каналы с низкой пропускной способностью по сравнению с теми умами, к которым они подключаются. — Образ Пьера в который раз расплывается перед ней, не в силах оставаться на месте, не в силах отключить внимание от передней панели. Он встревожен или взбудоражен? Сю Ань не может определить наверняка. У Пьера иногда эти два состояния неразличимы. Он легко поддается эмоциям.
— Я думаю, что у нас есть общий план ответа на парадокс Ферми. Трансценденты — существа высшего порядка со сверхчеловеческим интеллектом — не проходят через этот роутер, так как им не хватает пропускной способности. Попытка прогрузиться через одну из этих червоточин сродни выгрузке сверхразума в тельце плодовой мушки; это, конечно, если мои предположения о них верны. Маршрут на скорости медленнее световой им тоже не доступен — не возьмешь с собой достаточно компьютронных мощностей. Если…
Пьера снова понесло. Но, прежде чем он успевает расплыться, Сю Ань подходит и кладет руки ему на плечи.
— Пьер, успокойся. Отвлекись. Освободи свой разум.
— Я не могу! — Она видит — он не на шутку взволнован. — Я должен придумать какую-то торговую стратегию получше, чтобы снять Эмбер с крючка этого иска, а затем сказать ей, чтобы она вытащила нас отсюда! Находиться так близко к роутеру — слишком опасно, и дело тут даже не в этих вуншах!
— Остановись!
Он приостанавливает множественность своего присутствия, сосредотачивается лишь на одной личности, на здесь-и-сейчас.
— Что такое?..
— Так-то лучше. — Сю Ань медленно обходит Пьера по кругу. — Тебе бы научиться со стрессом справляться…
— Стресс! — фыркает Пьер. Он пожимает плечами —