— Эй!
— Адвокат, отойди от пришельца! — Пьер предупредительно поднимает оружие.
Глашвиц снова смотрит на лангуста номер один. С ракообразным происходит что-то очень странное: оно уменьшилось вполовину, подобравшись, его угрожающе потряхивает. Внутри панциря вызревает нечто темное, наливаясь чернотой, глубиной и текстурой.
— Как привилегированный советник, — говорит Глашвиц, делая глубокий вдох, — как представитель этого иноземного существа, выражаю свой решительный протест…
Лангуст безо всякого предупреждения вдруг встает на дыбы и бросается вперед. Его тяжелые шипастые лапы впиваются Глашвицу в плечи.
— Ай! — Адвокат пытается вывернуться, но лангуст уже нависает над ним, раззявив хелицеры. Плечо адвоката, сдавленное в чудовищных хитиновых объятиях, вдруг ломается с тошнотворным хрустом. Глашвиц, раскрыв рот, собирается закричать, но не успевает: четыре ротовых придатка обхватывают его голову и подтягивают к алчно щелкающим жвалам.
Пьер бросается в сторону в попытке найти линию огня, не проходящую через тело адвоката, но лангуст явно ему помогать не собирается. Рак разворачивается, прижимаясь к трепыхающемуся телу Глашвица, и раскалывает голову адвоката как орех. Мерзкий запах накатывает волной — физическая модель, похоже, поломалась, степень реализма взлетела гораздо выше нормы.
— Черт! — шепотом ругается Пьер. Он фиксирует палец на спусковом крючке, жмет — кроме тихого щелчка проворачиваемого барабана, ничего за этим не следует. Влажный хруст не стихает — лангуст перемалывает лицо адвоката в кашу и, судорожно сглатывая, и плечи, и голову одним махом втягивает в желудок-мельницу. Пьер беспомощно смотрит на увесистый револьвер в руке.
— Твою ж дивизию… — Глянув на лангуста в последний раз, он разворачивается и со всех ног мчит к ближайшей стене. В саду для аудиенций остались еще раки, и ничто их не сдерживает.
[Эмбер! Тревога!], кричит Пьер в личный канал. [У нас в Лувре — враг!]
Лангуст, сцапавший Глашвица, отпускает тело и вновь, припав на лапы, содрогается. Пьер в отчаянии дергает спусковой крючок — барабан прокручивается вхолостую, и нет времени даже на то, чтобы проверить, есть ли в нем вообще патроны.
[Они взломали биофизическую модель], передает Пьер, разглядывая лангустов, и при виде их бесчинств его охватывает потрясение. Я ведь могу тут и умереть, осознает он, и эта версия меня может кануть в Лету навсегда.
Панцирь лангуста, дрожащего над окровавленными человеческими останками, вдруг раскалывается надвое, как грецкий орех. Из окровавленного нутра показывается гуманоид в позе эмбриона с бледно-поблескивающей влажной кожей. Он распрямляется, осматривая происходящее кругом пустыми, ярко-синими глазами, его чуть пошатывает. Рот новоявленного чудовища раскрывается, давая дорогу клокочущему шипящему звуку.
Пьер вскоре понимает, почему существо на вид кажется ему знакомым.
— А ты-то что здесь делаешь? — вскрикивает он.
Обнаженная женщина поворачивается к нему. Она — точь-в-точь копия Памелы, той самой опальной матери Эмбер, только руки у этой версии оканчиваются клешнями.
— Справедливость! — шипит она и шагает к нему, пошатываясь и клацая.
Пьер со всей силы выжимает неудобный скользкий крючок, и револьвер внезапно на это реагирует — раскатывается хлесткий выстрел, из револьверного дула вырывается дым, отдача едва не выбивает локоть из сустава. Копия Памелы переламывается пополам, из ее спины бьет фонтан крови; но прострел буквально за считаные секунды срастается — и вот она уже стоит снова, рыча и плюясь, явно намереваясь возобновить атаку.
— Вот говорил я Эмбер, в «Матрице» защищаться и то проще было бы, — бормочет себе под нос Пьер, отбрасывая револьвер и обнажая меч. Иноземная дрянь надвигается, выставив перед собой оканчивающиеся клешнями руки.
— Справедливость, — повторяет она.
— Ты не можешь быть той самой Памелой Масх! — протестует Пьер, чувствуя спиной, что упирается в стену. Теперь между ним и монструозной женщиной-лангустом — только длина меча, плюс-минус фут. — Памела Масх — в женском монастыре в Армении. Бьюсь об заклад, ты достала образ из памяти Глашвица — он же на нее работал!
Клешни щелкают у него чуть ли не перед самым лицом.
— Партнерство в инвестициях! — скрежещет чудовищный гибрид. — Пост директора и мозги на завтрак!
— Врешь, не возьмешь! — огрызается Пьер.
Женщина-лангуст бросается в сторону, пробуя обойти его оборону. Прыгает на него, но не угадывает верный маневр и насаживается на острие меча, продолжая алчно стричь клешнями. Пьер, обдирая мышцы спины о шершавую кирпичную стену, вытягивает сталь из фальшивой плоти взломанной биофизической модельки и наотмашь рубит чудовище-вунша по шее. Отдача от ударов выворачивает запястье, но он продолжает атаковать, и по сторонам разлетаются кровавые брызги. Кровь заливает меч, рубашку и что-то круглое на искромсанной шее, непрестанно работающее челюстями и не желающее умирать. Пьер смотрит на все это — и чувствует, как его мутит.
[Где все, черт побери?], отправляет он по внутреннему каналу. [Враг в Лувре!]
Он выпрямляется, судорожно втягивая воздух, чувствуя себя живым — перепуганным и смятенным, и притом — почти что веселым. Кругом, заглушая птичье пение, трещат сбрасываемые панцири — вунши принимают новые формы, наверняка еще более смертоносные.
[Похоже, им не очень-то удается контроль над виртуальными средами], добавляет Пьер. [Быть может, мы для них уже сродни «непереводимому представлению 1»].
[Не беспокойся, я отключила входной канал], приходит от Сю Ань. [То есть больше их не последует — локализованы. Мы отфильтровываем пакетные данные вторжения].
Из скорлупок лангустов вылупляются мужчины и женщины с пустыми глазами, все — в черных засаленных униформах. Они неуклюже носятся по землям царского дворца, ни дать ни взять сбитые с толку захватчики-гугеноты. За спиной Пьера что-то вспыхивает, и неподалеку материализуется Борис.
— Где враги, кого рубить? — спрашивает он бодро, взмахивая катаной — штукой очень древней, но все такой же смертоносной.
— Да вон же они. Пошли вместе. — Пьер выкручивает настройку подавителя эмоций на опасно высокий уровень. Рефлексы естественного отвращения почти отключаются, и он временно превращается в убийцу-социопата. Он шествует к только что вылупившейся твари, покрытой белым пушком, мяукающей и таращащейся на него огромными пустыми черными глазами, и приканчивает. Борис отворачивается, но тут какая-то тварь размером побольше делает свою последнюю ошибку, набрасываясь на него, — и он мигом разрубает ее пополам. Иные вунши пытаются отбиваться, когда Пьер и Борис приходят по их души, но к их услугам остается лишь их анатомия, смесь человеческой и ракообразной. Челюсти и жвалы не способны выстоять против мечей и кинжалов, и на землю льется ихор — кровь человеколангустов.
— Давай разветвимся, — предлагает Борис. — Пора с ними кончать.
Пьер на автомате кивает — из-за фильтров для него мало что имеет значение, кроме раскаленного огонька искусственной ярости, — и они разветвляются, пользуясь одним из бессчетных стратегических преимуществ карманной вселенной как полигона. Подмога им не требуется — пришельцы отдали все внимание атаке биофизической модели, вынудив вселенную имитировать реальность так точно, как только возможно, и совсем не приняли в расчет возможность