Осознание себя как единого целого возвращается к Пьеру лишь в приемной зале — он стоит, опершись на трон Эмбер, и его руки, лицо и одежда заляпаны кровавой мешаниной. Они с Борисом остались одни. Высокочастотный фильтр травматического опыта не шлет в долговременную память ужасы сечи в распараллеленных воплощениях, и Пьер с трудом помнит, что же только что произошло.
— Вроде все чисто! — громко объявляет он. — Что теперь?
— Ждем прихода Екатерины Медичи, — говорит кошка, материализуясь прямо перед ним чеширской усмешкой. — Заметил, что Эмбер в любых обстоятельствах отыщет способ спихнуть вину на мать?
Пьер бросает взгляд на кровавое месиво на тропинке снаружи, где первая женщина-лангуст напала на Глашвица.
— Думаю, я уже сделал это за нее. — Он вспоминает действие в третьем лице, удалив весь субъективный довесок из записи. — Семейное сходство было поразительным.
[Надеюсь, оно только внешности касается], бормочет ветвь воспоминаний Пьера, где образ все-таки задержался, но он удаляет ее, стирая резню из восприятия навсегда.
— Скажи королеве, что я готов говорить, — объявляет он.
Добро пожаловать в нисходящий склон на дальней стороне кривой ускорения прогресса.
В Солнечной системе Земля вращается по пыльному туннелю в космосе. Солнечный свет все еще достигает родного мира, но большая часть остального выхода звезды была отдана растущим концентрическим оболочкам компьютрония, сделанным из обломков самых внутренних планет.
Два миллиарда или около того в основном немодифицированных людей существуют в обломках фазового перехода, не понимая, почему огромная суперкультура, которую они так возрождали, затихла. Мало информации просачивается через их фундаменталистские брандмауэры, но то, что там есть, показывает тревожную картину общества, где больше нет тел. Надутая ветром мгла образует аэрогелевые башни размером больше циклонов, удаляя последние следы физической человеческой цивилизации с большей части Европы и североамериканских побережий. Анклавы все жмутся за своими стенами и удивляются чудесам и предзнаменованиям, бродящим по пустыне постиндустриальной цивилизации, ошибочно принимая технологическое ускорение за коллапс.
Туманные оболочки компьютрония, что окружают солнце, — концентрические облака нанокомпьютеров размером с рисовые зерна, питаемые солнечным светом, вращающиеся в оболочках, подобных упакованным слоям матрешки, — все еще незрелы: они удерживают едва ли тысячную часть физической планетной массы системы, однако уже поддерживают классическую вычислительную плотность 1042 MIPS — этого хватило бы на миллиард цивилизаций, таких же сложных, как та, что существовала непосредственно перед Великой перестройкой. Конверсия еще не достигла газовых гигантов, и некоторые скудные анклавы внешней системы остаются независимыми — Империум Кольца Эмбер все еще существует как отдельная сущность и будет существовать еще несколько лет, но внутренние планеты Солнечной системы, за исключением Земли, были колонизированы более тщательно, чем могла бы предполагать любая стародавняя гипотеза НАСА с начала космической эры.
Находясь вне ускоренной цивилизации, невозможно узнать, что происходит внутри. Проблема заключается в пропускной способности: в то время как можно передавать данные и получать их, само количество вычислений, происходящих в виртуальных пространствах ускорения, затмевает любого внешнего наблюдателя. Внутри этого роя разумы в триллион или более раз сложнее, чем человечество, мыслят так же далеко за пределами человеческого воображения, как микропроцессор за пределами червя-нематоды. Миллионы случайных человеческих цивилизаций цветут на вселенских ландшафтах, спрятанных в уголке этого мирового разума. Смерть уже упразднена, жизнь — торжествует. Расцветают тысячи идеологий, человеческая природа приспосабливается там, где это необходимо. Экология мышления формируется в кембрийском взрыве идей: ибо Солнечная система наконец восходит к осознанности, и разум больше не ограничен простыми килотоннами серого жира, укрытого в хрупких человеческих черепах.
Бесцветные зеленые идеи, плывущие в яростном сне где-то посреди техноускорения, вспоминают о крошечном межзвездном корабле, запущенном годы назад, — и уделяют ему внимание. Вскоре, как осознают они, корабль прибудет в свой пункт назначения и сможет стать посредником в многовековом диалоге. Начинаются споры о доступе к межзвездным активам Эмбер, и Империи Кольца еще на некоторое время обеспечено процветание.
Но скоро операционное программное обеспечение на человеческой стороне сетевого канала потребует обновления.
Зал для аудиенций на «Странствующем Цирке» переполнен. Все пассажиры — кроме замороженного адвоката и пришельцев-варваров — здесь присутствуют. Они только что закончили просмотр записей о том, что произошло в Тюильри, о роковом последнем разговоре Глашвица с вуншами, завершившемся борьбой не на жизнь, а на смерть. Теперь пришло время принимать решения.
— Я не говорю, что вы должны следовать за мной, — обращается Эмбер к своему двору. — Просто мы пришли сюда именно за этим. Мы установили, что существует достаточная пропускная способность для передачи людей и необходимых для их запуска вспомогательных виртуальных машин; у нас имеются некоторые оценки уровня доброй воли в сети за роутером — как минимум нам свободно предоставили сводку о неблагонадежности вуншей. Я предлагаю скопировать меня и отправить на разведку на ту сторону червоточины. Более того, я собираюсь приостановить свою деятельность на этой стороне и передать ее тому экземпляру, который вернется, если не последует длительная пауза. Надолго ли — я еще не решила. Кто со мной?
Пьер стоит за ее троном, положив руки на спинку. Глядя поверх ее головы на кошку, лежащую у нее на коленях, он уверен, что видит, как та смотрит на него прищурившись. Забавно, думает он. Мы говорим о том, чтобы прыгнуть в кроличью нору и доверить свою личность тому, кто живет на другом конце — после того, как столкнулись с этими вуншами. Есть ли смысл?
— Простите, пожалуйста, но я не дурак, — говорит Борис. — Это территория парадокса Ферми, не так ли? Мгновенная сеть существует, проходима, с пропускной способностью, адекватной человеческому эквиваленту разума. А где же инопланетные гости, где же их визиты в нашей истории? Должна быть какая-то причина их отсутствия. Думаю, подожду здесь и посмотрю, что вернется, а уж потом решу, пить ваш холодный яд или нет.
— Я наполовину решил передаться без резервного копирования, — говорит кто-то из задних рядов, — ну и ладно, ширины полосы только на полоумных и хватит. — Вяленький смех одобряет шуточку: слабая решимость идти сквозь роутер нуждается в поддержке.
— Я за Бориса, — говорит Сю Ань. Она смотрит на Пьера, ловит его взгляд: вдруг ему многое становится ясно. Он слегка покачивает головой. У тебя никогда не было шанса — я принадлежу Эмбер, думает он, но стирает эту мысль, прежде чем послать ей. Может быть, в другой ситуации его проблемы с королевским droit de seigneur [93] раздулись бы еще больше, расколов его решимость; может быть, в другом мире это уже произошло? — По-моему, это очень опрометчиво, — торопливо добавляет она. — Мы слишком мало знаем о пост-сингулярных цивилизациях.
— Это не сингулярность, — язвительно говорит Эмбер. — Всего