— Масштабирующая сознания, а после сглаживающая неоднородности и отличия в их изначальной структуре, — мурлыкает кошка. — Кстати, как дела с моим правом голоса?
— Оно у тебя есть. — Эмбер вздыхает и смотрит через плечо. — Пьер?..
— Я с тобой, — отвечает он с дрогнувшим сердцем.
Она ослепительно улыбается:
— Ну тогда… не согласятся ли те, кто говорит «нет», покинуть вселенную?
Внезапно зал для аудиенций наполовину опустел.
— Я установлю сторожевой таймер на миллиард секунд в будущее, что перезапустит нас с этого момента, если вдруг роутер не вернет никого назад в промежуточное время, — серьезно объявляет Эмбер, глядя в полные решимости лица аватарок тех, кто остался. И тут удивляется: — О, Садек! Никогда бы не подумала, что ты на такое решишься.
Он отвечает — без улыбки:
— Разве был бы я верен своей вере, если бы не был готов донести слова Мухаммеда, мир ему, тем, кто, возможно, никогда не слышал его имени?
Эмбер задумчиво кивает.
— Погнали, — настойчиво говорит Пьер. — Нельзя же вечно откладывать это дело.
— Какой же ты испорченный, — жалуется ИИНеко.
— О’кей. — Эмбер кивает. — Давайте сделаем это.
Она нажимает воображаемый выключатель, и время останавливается.
В дальнем конце червоточины, на расстоянии двух сотен световых лет в реальном пространстве, когерентные фотоны начинают воплощать в своем танце историю сущности человеческой — пред совокупностью чувств зрителей. И все спокойно на орбите вокруг Хёндай +4904/-56, — по крайней мере, пока…
Глава 6. Закат
Синтетический драгоценный камень размером с банку колы дрейфует в безмолвной темноте. Ночь тиха как могила и холоднее, чем середина зимы на Плутоне. Тонкие, как мыльные пузыри, паруса-паутинки поникли, импульс сапфирового лазерного луча, раздувавший их, давно уже пожух. Древний свет звезд выхватывает очертания огромного планетоида под увитым паутиной и отделанным драгоценностями трупом старвиспа.
Восемь земных лет прошло с тех пор, как «Странствующий Цирк» вышел на близкую орбиту вокруг холодного коричневого карлика Хёндай +4904/-56. Прошло пять лет с тех пор, как стартовые лазеры Империи Кольца без предупреждения отключились, бросив корабль с легким парусом в трех световых годах от дома. От роутера, странного инопланетного артефакта на орбите вокруг коричневого карлика, не было никакого ответа с тех пор, как экипаж старвиспа загрузил себя через свой странный интерфейс квантовой запутанности для передачи в любую инопланетную сеть, к которой он подключается. На самом деле ничего не происходит, разве что течет неспешно струйка секунд, отсчитываемых до того момента, когда сторожевой таймер оживит сохраненные снимки экипажа, утратив веру в возвращение загруженных в роутер копий.
Между тем вне светового конуса…
Эмбер резко просыпается, словно после ночного кошмара. Она порывисто садится, с ее груди спадает тонкая простыня. Прохладный ветерок, гуляющий вдоль спины, осушает холодный пот, и ее быстро начинает пробирать дрожь.
— Где я? Это… это что, спальня? Как я тут оказалась? — бормочет она, неспособная вспомнить, как включается внутренняя речь. — Ох, понятно. — Глаза Эмбер расширяются от ужасного осознания. — Значит, это не сон…
— Приветствую тебя, Эмбер-человек, — говорит призрачный голос, который, кажется, исходит из ниоткуда. — Я вижу, ты проснулась. Может быть, тебе что-нибудь нужно?
Эмбер устало трет глаза. Прислонившись к кровати, она осторожно оглядывается по сторонам. Она смотрит в прикроватное зеркало, в котором видно ее отражение: молодая женщина, худощавая, как все те, чей геном содержит код р53 [94], с растрепанными светлыми волосами и темными глазами. Она могла бы сойти за танцовщицу или воительницу, но не за королеву — это точно.
— Что тут происходит? Где я нахожусь? Кто ты такой, откуда ты в моей голове?
Ее глаза сужаются. Аналитический интеллект выходит на первый план, когда она оценивает свое окружение.
— Роутер, — вспоминает она: горсть структур странной материи, вращающихся вокруг коричневого карлика в нескольких световых годах от Земли. — Как давно мы прошли через него? — Оглядевшись, она видит комнату, обнесенную плотно прилегающими каменными плитами: в них вделан оконный проем в стилистике твердынь крестоносцев многовековой давности, но без стекла — с пустым белым экраном. На хладном каменном полу ворсистый ковер, на ковре — кровать, на кровати — она сама; больше ничего в комнате нет. Весь этот интерьер несет на себе энигматическую печать кадра из фильма Стэнли Кубрика: какой-то он слишком продуманный — и оттого неестественный. Вот только смеяться не тянет.
— Я жду, — объявляет она и откидывается на спинку кровати.
— Судя по нашим записям, эта реакция указывает на то, что теперь ты полностью осознаешь себя, — говорит голос-призрак. — Это хорошо. Ты уже очень долго без сознания. Объяснения грядут сложные и дискурсивные, так что могу предложить тебе освежающие напитки. Что бы ты хотела?
— Кофе, если он есть. Хлеб и хумус. Что-нибудь надеть. — Эмбер скрещивает руки на груди, внезапно смутившись. — Но лучше бы — панель управления этой вселенной. Какая-то она некомфортная. — Что не совсем честно: у среды явно имеется всеобъемлющая и для людей подходящая биофизическая модель, никакой не дерганый шутер от первого лица. Взгляд Эмбер фокусируется на левом предплечье, где давнишний рубец с десятицентовую монетку размером красуется на память о старом происшествии с гермоклапаном на юпитерианской орбите. Эмбер на мгновение замирает. Ее губы беззвучно шевелятся, но она заперта в этой вселенной, не в состоянии разделить или соединить вложенные реальности простым вызовом подпрограмм, склеенных с ее сознанием с тех самых пор, как она была подростком. Наконец она спрашивает:
— И сколько я была мертва?
— На порядок дольше, чем ты была жива, — говорит голос-призрак. Поднос с хлебом, хумусом и оливками застывает в воздухе над ее кроватью, а в углу комнаты появляется шкаф. — Я могу начать объяснения прямо сейчас или подождать, пока ты закончишь есть. Что бы ты предпочла?
Эмбер снова оглядывается по сторонам, потом смотрит на белый экран в оконном проеме.
— Давай прямо сейчас. Вынесу как-нибудь, — говорит она с тихой горечью. — Я хочу как можно скорее понять свои ошибки.
— Мы можем сказать, что ты человек решительный, — говорит голос-призрак с ноткой гордости. — Это очень хорошо, Эмбер. Тебе понадобится вся твоя решимость, если уж ты собираешься выжить здесь…
В храме близ башни, возвышающейся над иссушенными равнинами, настало время покаяния, и мысли жреца, живущего в ней, полны сожаления. Сейчас Ашура, десятый день Мухуррама, согласно часам реального времени, все еще настроенным на темп другой эпохи: тысяча триста сороковая годовщина мученичества третьего имама, Саида аль-Шухады.
Жрец башни провел неопределенное время в молитве, как бы замкнувшись в вечном моменте медитации и декламации. Теперь, когда огромное красное солнце медленно опускается к горизонту бесконечной