Призрак — уже не только голос — на секунду застывает на месте, и Эмбер чувствует водянистый прилив ужаса: неужели я зашла слишком далеко?
— Произошел несчастный случай, — торжественно объявляет он, трансформируясь из полупрозрачной копии собственного тела Эмбер в очертания человеческого скелета, всего в наростах остеосаркомы — очевидно смертельных. — Наш консенсус мнит, что вы лучше всего подходите для ликвидации последствий. Дело касается демилитаризованной зоны…
— Демилитаризованной? — Эмбер качает головой и прерывается на глоточек кофе. — И что ты имеешь в виду? Что это за место?
Призрак снова мерцает, принимая за аватарку абстрактный вращающийся гиперкуб.
— Пространство, занимаемое нами, является коллектором, примыкающим к той самой демилитаризованной зоне. А зона — пространство вне нашей основной реальности, и само по себе оно открыто для сущностей, свободно пересекающих наш брандмауэр, загружаясь в Сеть и выгружаясь наружу. Мы используем зону для выявления информационной цены мигрирующих субъектов, разумных валютных единиц и тому подобного. По прибытии мы заложили вас против будущих опционов на фьючерсы человеческих видов.
— Валюта! — Эмбер не знает, радоваться или ужасаться: обе реакции кажутся вполне уместными. — Это вы так обходитесь со своими гостями?
Призрак игнорирует ее вопрос.
— В зоне развивается вышедшая из-под контроля семиотическая утечка. Мы уверены, что только вам под силу совладать с ней. Если согласитесь, мы произведем с вами обмен ценностями, иными словами, заплатим, наградим за сотрудничество, вернем на родину, репатриируем.
Эмбер осушает кофейную чашку.
— Экономические отношения наших видов не имеют прецедента — так почему я вам должна доверять? Зачем вы меня оживили? Может, где-нибудь неподалеку бегает другая версия меня, с опытом побольше? — Она скептически приподнимает бровь. — Какие-то у нас с вами оскорбительные завязываются отношения…
Призрак продолжает увиливать от ее попыток выяснить, что к чему. Он растет, мерцает, обретает прозрачность и в конце концов превращается в чуть запыленное окно, в котором мелькают чужие пейзажи: над зелеными выпуклыми холмами и смахивающими на круги сыра замками плывут облака, поросшие деревьями.
— Характер утечки: в демилитаризованной зоне вышел на волю инопланетный разум, — объявляет он. — Пришелец применяет некорректную семиотику к сложным структурам, предназначенным для обеспечения торговли. Вам он известен, Эмбер. Мы требуем от вас решения. Убейте чудовище, и мы представим линию доверия: контроль реальности почти на правах собственника, введение в курс правил торговли, предоставление дополнений и маршрутных полос. Можем даже обновить до возможности консенсуса вас и нас, если вы вдруг захотите.
— Этот монстр… — Эмбер подается вперед, нетерпеливо вглядываясь в окно. Какая-то ее часть очень сомневается в этой последней пропозиции. Обновить меня до призрачного фрагмента чужого группового разума? Ну-ну, не стоит хлопот, надменно думает она. — Что он из себя представляет? — Лишенная способности запускать добавочные потоки себя и анализировать сложные задачи, она чувствует себя слепой и беспомощной. — Он — какая-то часть вуншей?
— Данные неизвестны, но явился он вместе с вами, — говорит призрак. — Случайным образом активировался через несколько секунд после этого. Он буйствует в пределах зоны — и, если это будет продолжаться, наш хаб отрежут от сети, и вы умрете вместе с нами. Вы поможете нам, Эмбер? Прошу, спасите нас.
Единственное воспоминание, что принадлежит кому-то другому, стартует быстрее, чем управляемая ракета, — и оно гораздо более смертоносно.
Одиннадцатилетняя Эмбер — неуклюжий длинноногий ребенок, разгуливающий по улицам Гонконга, неотесанный турист, осматривающий жаркое сердце Поднебесной. Это ее первый и последний отпуск перед тем, как Фонд Франклина пристегнет ее к грузовому отсеку космоплана «Шэньчжоу» и отправит на орбиту из Синьцзяна. Пока она свободна, хотя и заложена на сумму в несколько миллионов евро; она — маленький тайконавт [95], готовый работать в течение долгих лет на орбите Юпитера, чтобы расплатиться с сетью, которая ныне владеет ею. Это не совсем рабство: благодаря папиной корпоративной игре Эмбер не нужно беспокоиться о том, что мама преследует ее, пытаясь возвратить в постчеловеческую тюрьму взросления, как старомодную маленькую девочку. А теперь у нее есть немного карманных денег, и номер в Хилтоне, и свой личный пульт от удаленного Франклин-помощника, и она решила устроить себе туристическое просвещение в стиле восемнадцатого века — устроить с размахом, потому что…
Потому что это ее последний день на свободе в случайным образом развивающейся биосфере. В этом десятилетии все самое интересное происходит в Китае. Здесь горячо и тесно, прямо как в ядре звезды, а с устаревшим и отставшим здесь обходятся безо всякой жалости. Рвение националистов догнать Запад передало эстафету рвению потребителей достать самые свежие и модные штучки, какие только есть в мире, — тут нарасхват идут и самые оригинальные туристические сувениры с причудливо-старомодных улиц Америки, и самые передовые, быстрые и умные обновления для тела и души. А Гонконг жарче и быстрее почти любого другого места в Китае, что значит — и во всем мире тоже. Это такое место, где туристы из Токио ходят, разинув рты, — запуганные и шокированные будущим гламуром высокотехнологичной жизни.
На Жардин-Базаре, скорее Жардин-Раздрае, мелькает мыслишка: Эмбер купается во влажном шуме. На крышах дорогих торговых центров и роскошных отелей из стекла и хрома растут геодезические купола, такие ажурные, что кажется, они вот-вот уплывут прочь, подхваченные горячим бризом с моря. Из Кай-Тека больше не доносится рев аэробусов, не видно в небе штормовых туч полированного алюминия, проливающихся дождем бледнолицых туристов на торговые центры и рыбные рынки Кулуня и Новых Районов. Идут последние напряженные дни Войны Против Неразумия, и в небе проплывают невероятные формы. Эмбер пялится, задрав голову, на шеньянский F-30, набирающий высоту по почти перпендикулярной земле траектории. Ворох недоступных пониманию несущих поверхностей, сходящихся в точке перспективы, отрицающей пространственное мышление, а заодно и взгляд радаров, — это китайский истребитель, или ракетный модуль, или вовсе суперкомпьютер с крылышками? Чудо техники уносится вдаль — над зеркалом вод Южно-Китайского моря, — чтобы присоединиться к неусыпному патрулю, стоящему на страже