— Звучит интересно, — объявляет он после краткой подтверждающей перебранки с мембраной. — Если я поставлю подходящий геном, вы сможете настроить для него контейнер?
— Думаю, да, — осторожно отвечает Пьер. — А вы, со своей стороны, предоставите нам необходимую энергию?
— От ворот? — На мгновение переводческая мембрана галлюцинирует человечком из палочек, пожимающим плечами. — Да запросто. Ворота все квантово запутаны: светишь когерентным излучением в одни, собираешь его из других. Только сначала вытащите меня из этого брандмауэра.
— А как же задержка из-за скорости света?
— Не проблема. Вы идете первыми. Пассивный инструмент, который я оставляю здесь, покупает мощность и отправляет ее вслед. В рамках госаппарата, управляющего Вселенной 1.0, сеть роутеров синхронна. Скорость распространения сообщений равна скорости света в вакууме, но червоточины сокращают дистанцию на расстояние между узлами. В передаче без потерь весь смысл сети. Кто доверит сознание каналу сообщения, который может частично рандомизировать его содержимое в процессе переноса?
Пьер закатывает глаза, пытаясь понять значение космологии слизняка. Но на самом деле времени нет — здесь и сейчас у них осталось порядка минуты физического времени, чтобы все уладить, если ИИНеко права; всего лишь минута до того, как разъяренные призраки начнут пытаться проникнуть в демилитаризованную зону грубо и без смазки.
— Если вы хотите попробовать это, мы будем рады помочь вам, — говорит он, думая о скрещенных на удачу пальцах, талисманах — кроличьих лапках — и надежных брандмауэрах.
— Договорились, — переводит ему ответ Слизня мембрана. — Теперь мы обмениваемся акциями / плазмидами / собственностью? После полного слияния?
Пьер пристально смотрит на Слизня:
— Но это же деловое соглашение! — протестует он. — При чем тут секс?
— О, приношу свои извинения. Какая-то ошибка перевода. Вы сказали, что это будет слияние компаний?
— Не в таком смысле. Это же контракт. Мы соглашаемся взять вас с нами. В ответ вы помогаете нам заманить вуншей в домен, который мы сооружаем для них, и настраиваете роутер на другом конце…
И так далее, и тому подобное.
Кое-как собравшись с духом, Эмбер вспоминает адрес, который дал ей призрак для загробной вселенной Садека. По ее собственному субъективному времени прошло уже около получаса с тех пор, как он ушел.
— Идешь? — спрашивает она кошку.
— Не думаю, что стоит, — говорит Неко и смотрит в сторону, блаженно безразличная.
— Ну приехали. — Эмбер напрягается, а затем открывает портал в карманное лимбо Садека.
Как и в прошлый раз, она оказалась внутри дома, стоящей на богато украшенном мозаичном полу в комнате с побеленными стенами и остроконечными окнами. Но в этот раз есть что-то еще, и спустя мгновение она понимает, что именно. Шум машин снаружи, воркование голубей на крышах, чей-то крик через улицу: здесь есть люди.
Она подходит к ближайшему окну и смотрит на улицу, потом отшатывается. На улице очень жарко. Пыль и дым висят в воздухе цвета цемента над грубо обработанными бетонными жилыми домами, их крыши усажены спутниковыми тарелками и безвкусными кричащими светодиодными рекламными панелями. Глянув вниз, она видит мотороллеры, автомобили — грязные, питающиеся ископаемым топливом бегемоты, тонны стали и огня в движении, несущие только одного человека: соотношение масс хуже, чем у допотопной ракетной установки. Пестро одетые люди расхаживают туда-сюда. Над ее головой пыхтит новостной геликоптер, ощупывая линзами объективов сверкающий поток машин.
— Совсем как дома, правда? — говорит Садек из-за ее спины.
Эмбер вздрагивает.
— Это здесь ты вырос? Это и есть Йезд?
— В реальном мире он больше не существует. — Садек выглядит задумчивым, но куда более оживленным, чем та едва наделенная самосознанием пародия на себя самого, какую она вытащила из этого здания всего несколько субъективных часов назад. Он улыбается: — Наверное, это хорошо. Его начали сносить уже тогда, когда мы только-только готовились к отбытию, понимаешь?
— Тут все так подробно проработано. — Эмбер разветвляет свои глаза и отправляет их маленькими виртуальными отражениями танцевать на улицах иранского промышленного пригорода. Над головой рассекают небесный простор огромные аэробусы, развозящие паломников на хадж, туристов — на побережные курорты Персидского залива, а прибыль — на зарубежные рынки.
— Лучшее время, какое только вспомнить могу, — произносит Садек мечтательно. — Хотя тогда я провел здесь не так уж много дней, учился в Куме и Казахстане, готовился к полетам в космос, но это было в начале двадцатых годов. После Смуты, после свержения хранителей… это была молодая, энергичная, очень либеральная страна, полная оптимизма и веры во власть народа. Всего того, чего уже не было в других местах.
— А я-то думала, демократия для вас в новинку.
— Зря. — Садек качает головой. — Ты же знаешь, что в девятнадцатом веке в Тегеране были восстания сторонников демократии? Нет? Вот почему первая революция… а впрочем, ладно. — Он делает резкий жест. — Политика и вера — горючее сочетание. — Он хмурится. — Но ты оцени — это то, что нам требуется?
Эмбер вспоминает свои распределенные глаза — некоторые из них улетели за тысячу километров от ее локуса — и сосредотачивается на том, чтобы сложить свои впечатления от созданной Садеком симуляции.
— Выглядит убедительно. Но не чересчур.
— Такова и была моя идея.
— Ну, раз так… — Она улыбается. — Это только Иран? И оставлял ли ты им простор для роста?
— Я-то? — Он кривит бровь. — У меня и вопрос моральности этого… проекта вызывает достаточно сомнений, что уж говорить о вторжениях на территорию Аллаха, мир имени Его. Уверяю, здесь нет разумных живых существ, кроме нас. Люди — пустые оболочки из моих снов, манекены с витрин магазинов. Животные — грубые растровые изображения. Об этом ты и просила — ничего сверх тут нет.
— Ну раз так… — Эмбер делает паузу. Она вспоминает выражение перепачканного грязью лица маленького мальчика, бросающего мяч своим товарищам у заколоченного фасада заправочной станции на пустынной дороге; вспоминает оживленную болтовню двух синтетических домохозяек: одна в традиционной черной одежде, а другая в каком-то импортном ширпотребе. — А ты уверен, что они ненастоящие? — спрашивает она.
— Совершенно. — Но на мгновение тень сомнения все же проскальзывает по его лицу. — Ну что, пойдем? Оккупанты готовы к заселению?
— Пьер их уже окучивает. Пошли, конечно. Мы же не хотим, чтобы нас затоптали тут скваттеры. — Она машет рукой и отворяет дверь обратно на площадь, где спит ее кошка — кошмарный Чужой из демилитаризованной зоны, преследующий сверхразумных мышек-сновидцев в многомерных реальностях. — Порой я задаюсь вопросом, есть ли сознание у меня самой. От одних мыслей — мурашки по коже. Но ладно. Пора впарить инопланетянам наш Бруклинский мост.
С обманщиком-призраком Эмбер встречается в отсеке