— Они новая аристократия, так ведь?
— Не совсем. Когда они захватывают власть, то, что получается, больше похоже на новую биосферу. Черт возьми, да даже новый первичный бульон: прокариоты, бактерии и водоросли, бездумно копошащиеся, меняющие деньги на плазмиды. — Королева передает своему супругу бокал с вином. Когда тот осушает его, он чудесным образом наполняется вновь. — Итак, достаточно сложные алгоритмы распределения ресурсов перераспределяют дефицит… и, если ты не отпрыгнешь с их пути, они перераспределят и тебя. Думаю, именно это произошло внутри мозга-матрешки, где мы оказались: судя по Слизню, то же происходит и в других местах. Стоит задаться вопросом, откуда взялись строители этого сооружения и куда ушли. И понимали ли они, что участь разумной жизни, овладевшей орудиями труда, должна была стать ступенькой в эволюции корпоративных инструментов.
— Может быть, они и пытались демонтировать компании до того, как те их в расход пустили. — Пьер выглядит обеспокоенным. — Накручивали национальную задолженность, импортировали престижные расширения наборов восприятия, пережевывали экзотические фантазии… Но, когда первобытная цивилизация мозга-матрешки включается в сеть, они смотрятся… — Он задумывается. — Как туземцы. Как первобытная пост-сингулярная цивилизация, впервые увидевшая галактическую сеть. Пораженная, жаждущая сразу всех богатств. Они транжирят свой капитал, человеческий или инопланетный, растрачивают мем-машины, которые их построили… И не остается ничего, кроме продуваемой всеми ветрами пустоши, по которой скитаются корпоративные механизмы, разыскивающие, кем бы еще овладеть.
— Это лишь домыслы.
— Пустые домыслы, — соглашается он.
— Но мы не можем их игнорировать. — Эмбер кивает. — Может быть, какой-нибудь ранний корпоративный хищник построил машины, которые распространяли червоточины вокруг коричневых карликов и управляли сетью роутеров поверх них в попытке быстро заработать деньги. Не помещая их при этом в реальные планетные системы, которые, вероятно, будут содержать разумные виды, додумавшиеся сделать из камня топор, — размещение гарантировало бы, что лишь близкие к сингулярности цивилизации будут спотыкаться о них. Цивилизации, которые зашли слишком далеко, чтобы быть легкой добычей, скорее всего, не стали бы посылать корабль на поиски… таким образом, сеть обеспечивала бы постоянный приток новых для большого города деревенщин, пригодных к обдиранию. Только они привели механизм в движение миллиарды лет назад и вымерли, оставив сеть размножаться, и теперь там нет ничего, кроме сожженных цивилизаций-матрешек и воющих скорбно паразитов, таких, как наш призрак и вунши. И таких жертв, как мы. — Она вздрагивает и меняет тему разговора: — Кстати, о пришельцах, а Слизень-то счастлив?
— В последнюю мою проверку был вполне доволен, о да. — Пьер дует на свой бокал, и тот распадается на миллион светящихся точек. При упоминании взятого на борт беглого корпоративного инструмента на его лице отражается сомнение. — Я пока не доверяю ему выход за огороженные симуляционные среды, но те программы для управления лазером, которые он дал нам, весьма недурны. Просто я надеюсь, что ты меня послушаешь и тебе никогда не понадобится использовать его. Что меня тревожит, так это то, что ИИНеко проводит с ним слишком много времени.
— Так вот где она сейчас? А я-то волновалась…
— Кошки никогда не бегут на хозяйский зов сразу, верно ведь?
— Верно, — эхом откликается Эмбер, с тревогой созерцая образы облачных чертогов Юпитера. — Интересно, что ждет нас дома?
За окном со зловещей скоростью приближается к ним воображаемая линия раздела юпитерианских дня и ночи, затягивая их в полный неопределенности закатный час.
Часть третья. Сингулярность
Каждую минуту в мире родится по простофиле.
Глава 7. Куратор
Сирхан стоит на краю пропасти и смотрит под ноги, на кипящие оранжево-серые поля облаков далеко внизу. Воздух у самого обрыва прохладен и слегка воняет аммиаком, хотя последнее можно списать и на воображение: герметичная стена парящего города не допустит ни малейшей течи. Но она так прозрачна, что кажется, стоит протянуть руку — и коснешься облачных вихрей. Кругом ни души: мало кому нравится подходить так близко к краю. От взгляда во мглистые глубины по спине бегут мурашки. Безбрежный океан газа настолько холоден, что человеческая плоть замерзнет в нем за секунды, а тверди не сыщешь и в десятках тысяч километров внизу. Сгущает чувство изоляции и медлительность связи — на таком расстоянии от системы о скоростном канале можно забыть. Львиная доля жителей теснится у узла, где удобно и тепло, да и задержка невелика — постлюдям по нраву собираться в стаи.
Город-кувшинка цветет сам собой под ногами Сирхана, из его ядра несутся гул и ропот бесконечных автомодельных циклов разрастания — на манер кубистской бластомы в верхних слоях атмосферы Сатурна. Огромные трубы втягивают из атмосферы метан и другой газ, который, впитывая энергию, превращается сначала в полимер, а потом и в алмаз, давая выделяющийся водород в подъемные ячейки высоко наверху. А над сапфировым куполом главного аэростата сияет лазурная звезда, переливающаяся лазерными отблесками, — это возвращается первый и к настоящему времени последний межзвездный корабль человечества, тормозя последним рваным лоскутом своего паруса при выходе на орбиту.
Сирхан, злорадно предвкушая, воображает, как отреагирует матушка, едва разузнает о своем банкротстве, и тут огонек лазера мигает. Мерзкие серые капли окропляют стену у него над головой, расползаются мокрым пятном. Отступая на шаг, Сирхан рассерженно смотрит вверх.
— Чтоб вам пусто было! — Он отходит от края, и его преследует не то голубиное урчание, не то глумливый клекот. — Вот я вам сейчас покажу! — Он полощет рукой воздух над головой. Громко хлопают многочисленные крылья, налетает порыв ветра — и обретает плотность: над головой у Сирхана образуется зонт из невесомых сцепившихся друг с другом нанороботов, взвесью повисших в воздухе. Придется голубям поискать другой объект обстрела.
Раздраженный, Сирхан топает прочь от периметра и останавливается на травянистом холмике в паре сотен метров вглубь от обрыва и вбок вдоль кривой скругления кувшинки, на противоположной стороне от музейных корпусов. Здесь, вдали от людских толп, можно, не боясь ничьей назойливости, спокойно посидеть в тишине, да и голуби, эти летающие кучки дерьма, не достанут: слишком далеко от края. Летающий город, хоть и является продуктом технологий, которые пару десятков лет назад никто и вообразить не мог, все же полон недосмотров. Сингулярность послужила чем-то вроде эпохи инфляции для ПО и технологий, и косяки масштабировались пропорционально общей