Флориан понял, что меня накрыла паническая атака, но было поздно – мое здравомыслие уже отключилось. Братья отвели меня на кухню и уложили на бок, прямо на холодный кафельный пол. Я дрожала, вся в поту. Мама смотрела на меня так испуганно. Флориан пытался говорить со мной, но я уже не слышала его. В глазах поплыло, а потом не осталось ни звука, ни изображения.
Очнувшись, я увидела сотрудников экстренных служб. Мне измерили давление, протянули стакан воды с сахаром. Молодая брюнетка спокойно разговаривала со мной, пока я слезно умоляла ее о помощи. Как же мне хотелось сбежать отсюда… Я сидела так несколько минут, пока не поняла, что они обсуждают, стоит ли вводить мне успокоительное. Но для этого пришлось бы везти меня в отделение неотложной помощи в Карпантре. Тут вмешался Давид: если я сяду в машину «скорой», то не смогу вернуться домой сегодня вечером. А оставаться в этом доме хотя бы еще день – невыносимо. Слишком больно, слишком тяжело, слишком гнетуще. Единственный выход – срочно найти частную клинику в городе.
Спустя сорок пять минут я в сопровождении братьев переступила порог кабинета местного доктора. Маленькая пилюля, принятая вскоре, унесла меня в невесомость. К нашему возвращению дом превратился в пустую оболочку. Пришло время уезжать. Закрывая дверь, я заметила напряженное лицо мамы – все ее прошлое уместилось в пару сумок.
6 ноября 2020 года, пятница
Утром я проснулась сильно охрипшей. Мой голос угас, как и вся моя прежняя жизнь. За завтраком я вспомнила про папку, которую привезла из Мазана. В ней хранились банковские выписки и данные о кредитах. Полтора часа я разбирала их, перепроверяя каждую цифру. Довольно скоро мне удалось оценить масштаб материального ущерба. Сумма долгов оказалась просто астрономической. Мама при этом не могла толком объяснить, как обстоят дела с выплатами. «Всем этим занимался он», – твердила она снова и снова.
Я не выдержала и сорвалась: «Как ты могла полностью доверить ему такую важную часть вашей жизни? Именно ему – человеку, который всегда отвратительно справлялся с хозяйством? Ладно бы он умел это делать, тогда в этом был бы хоть какой-то смысл! Но он же вечно влипал в неприятности, и все вокруг это прекрасно знали!»
Мама промолчала. На ее лице застыло выражение, будто она и не подозревала, как эта финансовая яма скажется на ее будущем.
Я позвонила в банки, и мои худшие опасения подтвердились. Большинство крупных займов было оформлено на имя мамы. Выяснилось, что на родителей подано несколько исков, которые ждут рассмотрения в суде. По одному из исков решение уже принято, и судебные приставы должны взыскать с родителей штраф – четырнадцать процентов годовых от огромного кредита, взятого еще в 2009 году. Общая сумма долгов поражала воображение. У меня просто опустились руки.
Мама с уверенностью заявила, что возьмет это в свои руки и со всем разберется. Я же пришла в ужас. Мне хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть. Чем больше я узнавала о жизни родителей, тем яснее понимала, какую власть отец имел над матерью. А она даже не замечала этого. Разочарование было столь сильным, что я буквально рухнула в кровать. Есть ли конец у этого кошмара?
Прошло несколько часов. После сна у меня разболелась голова, виски сдавило тупой болью. Мне понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы с трудом подняться с кровати. День клонился к закату. Мама вернулась с прогулки и выглядела на удивление умиротворенной. Я злилась на себя за то, что обидела ее, и дала себе слово впредь быть с ней мягче. Но тут Поль подал мне знак – легким кивком указал на кухню. Я напряглась.
Муж показал на экран своего компьютера. Я поняла, что он нервничает. «Прочитай-ка это».
На сайте Actu17 вчера была опубликована статья: «Карпантра: он опаивал наркотическими препаратами свою супругу и приглашал незнакомцев насиловать ее по ночам, записывая все на видео».
Когда мама узнала об этом, она лишилась чувств. Поль подхватил ее и бережно уложил на кушетку. Я знала, что за этой статьей последуют другие, – Поль тоже это понимал. Это его профессиональная сфера, и он знал, что местные сайты непременно подхватят горячую новость. Нужно срочно позвонить братьям и предупредить их. Мы все были ошеломлены.
– Это возмутительно! – воскликнул Флориан.
Мы трое словно сломались под тяжестью происходящего. Кем на самом деле был мой отец? Где тот человек, который когда-то так нежно заботился обо мне? Тот, кто водил меня в школу, поддерживал в спорте, учебе, проектах, а позже помогал выбрать профессию. Где тот, кто с такой любовью проводил время со своими внуками, кто казался довольным своей семейной жизнью? Неужели можно столько лет вести двойную жизнь, обманывая всех вокруг?
Когда Поль подошел ко мне, я впервые за годы нашей совместной жизни дала ему пощечину. Еще немного, и я бы окончательно слетела с катушек. Мама умоляла взять себя в руки, но я была не в силах справиться. Нервный срыв накрыл меня с головой, и вскоре меня скрутил судорожный приступ. Я закричала о помощи. Позже Поль признался, что в этот момент был напуган. Через несколько минут приехала «скорая». Я заметила, как соседка, перегнувшись через калитку, что-то мне говорила, но смысл ее слов до меня не доходил, мое сознание уже успело ускользнуть куда-то далеко.
Так я оказалась в больнице. Часть ночи провела на носилках, затем в палате, где меня дважды осматривали врачи. Если бы кто-то сопровождал меня еще с момента выхода из полицейского участка в Карпантре… Если бы мне сразу предоставили психологическую помощь, а не бросили одну, наедине с собой… Тогда, возможно, я бы не оказалась здесь. Когда же система правосудия начнет заботиться о жертвах сразу после того, как они подали заявления? Как можно отпускать травмированных людей домой одних, будто ничего не произошло, особенно в таких случаях? Почему никто из вышестоящих органов не подумал о том, чтобы правоохранители передавали информацию медикам, как только жертва выходит из участка?
7 ноября 2020 года, суббота
Я лежу в психиатрическом отделении. Медсестра задает мне вопросы о том, что привело к нервному срыву. Мое лицо говорит за меня: глаза покраснели и опухли от слез, выдавая все, что я пытаюсь скрыть. С дрожью в голосе я отвечаю, что больше всего на свете хочу домой.
– Из обычного отделения больницы – пожалуйста, а вот из психиатрического