Я нахожу принесенный еще с корабля аварийный медицинский набор. Он крошечный, но универсальный. Стерильные салфетки, антисептик, пластырь с регенерационным гелем земного производства. Просто и без всяких высокотехнологичных «бластеров», которые, как мне кажется, ему сейчас не нужны.
— Не двигайся, — говорю я, садясь позади него.
Он не сопротивляется. Я аккуратно очищаю рану. Его кожа под пальцами горячая, упругая. Мускулы под ней играют от каждого моего прикосновения.
— Мне жаль, — тихо говорит он, глядя прямо перед собой. — Это моя вина. Мой недосмотр… он осмелился так с тобой поступить, потому что я….
Я заканчиваю с антисептиком и наношу гель. Он холодный, и Хорас слегка вздрагивает.
— Ты не виноват, — отвечаю я, заклеивая рану пластырем. — Ты не можешь контролировать поступки каждого, даже если это твоя семья. Важно, что ты сделал, когда это случилось.
Я кладу руки ему на плечи, чувствуя неподдельную усталость в его осанке. Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются в зеркале на стене. Его глаза… они все еще синие. Яркие, как небо после дождя.
— Почему твои глаза больше не желтеют? — спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство. — Раньше они становились такими только… когда ты был рядом со мной.
Он смотрит на наше отражение, и его взгляд смягчается.
— Кажется, что это признак того, что я нашел свою единственную. Такой симбиоз… он практически не встречается. Симбиоз, который не стихает, а становится частью тебя навсегда. Это крайне редкое явление, и я все еще немного сомневаюсь, что такое вообще возможно.
Слова звучат как поэзия, но я врач. Я ищу подтекст.
— И что это значит на практике? — спрашиваю я, убирая медицинские принадлежности.
Он медленно поворачивается ко мне, его синие глаза серьезны.
— Это значит, что наши жизни теперь переплетены. Глубоко. Если умрешь ты… часть меня умрет вместе с тобой. И наоборот.
От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это не метафора. Это биологический факт, который я только что сама помогла создать, передав ему свой геном.
— Зачем ты на это пошел? — шепчу я. — Зная, что все может обернуться вот так? Только ради спасения расы?
Он качает головой, и в его взгляде появляется что-то невыразимо нежное и печальное одновременно.
— Нет. Не только. Найти такого человека… это равносильно чуду. Это как выжить, находясь в эпицентре атомного взрыва, и обнаружить, что единственное, что уцелело — это ты сам. Я тебя не отпущу, Лика. Даже если бы ты захотела уйти сейчас… я бы не смог позволить тебе это сделать. Это выше моей воли.
В его словах нет собственничества. Есть простая, ужасающая правда, связи, которая сильнее нас обоих.
Я отворачиваюсь, пытаясь осмыслить это. Моя жизнь теперь привязана к нему. Навсегда.
— А что… что насчет детей? — спрашиваю я, задавая самый логичный, самый пугающий вопрос после того, что было между нами. — Если наш… если симбиоз такой уникальный. Возможны ли…?
Я не могу договорить. Мысль о том, чтобы родить от него, от этого могущественного, чужого мужчины… она вызывает вихрь противоречивых чувств.
Он смотрит на меня, и его лицо становится осторожным.
— Шансы почти нулевые, — говорит он мягко. — Наши биологии слишком разные для естественного зачатия. Не переживай. Тебе не придется проходить через это, — он делает паузу, подбирая слова. — Мне вполне достаточно генетического кода, который ты дала. Женщины моей расы теперь смогут вынашивать и рожать детей. Тебя это не коснется.
«Меня это не коснется».
От этих слов почему-то становится горько и неприятно. Будто меня снова отстранили. Сделали полезной, но не включили в самое главное… в будущее.
— А если бы я захотела? — вырывается у меня, и я сама удивляюсь своей настойчивости.
Он замирает. Потом медленно поднимается и поворачивается ко мне. Его взгляд отражается во мне напряжением. Он наклоняется так близко, что я снова чувствую тот самый жар, исходящий от него, и вдыхаю его пряный, теперь уже знакомый запах. Все мое тело вспоминает. Вспоминает ту бурю, что он подарил мне в ту ночь. Нежность его рук, силу его объятий, тот ослепительный, всесокрушающий оргазм, после которого мир перевернулся.
Он наклоняется, его губы оказываются в сантиметре от моего уха.
— А ты хотела бы? — его шепот обжигает. Он полон какого-то нового, рискованного любопытства.
Я не могу ответить. Горло пересыхает. Я смотрю в его синие глаза, такие близкие, и вижу в них не вызов, а вопрос. Честный вопрос. Он не знает ответа. И я тоже.
Но мое тело… оно, кажется, знает. Оно тянется к нему, как растение к солнцу, забыв про страх, про рациональность, про все на свете.
И это молчание, это напряжение между нами, оно громче любого признания.
Глава 26
Лика
Утром я просыпаюсь не от гула двигателей или искусственного света, а от тепла. От глубокого, ровного дыхания у меня за спиной и тяжелой руки, лежащей на моем животе. Я не двигаюсь, затаив дыхание.
Хорас здесь. Он спит рядом со мной. Впервые за все время, что я на этом корабле, в этих покоях, он не наблюдает за мной лежа рядом, а спокойно спит. Здесь. Его тело словно твердая, горячая стена, защищающая меня от всего мира.
Это должно было вызывать панику. Чувство захвата. Но почему-то нет. Есть странное, глупое спокойствие. И чувство… правильности. Как будто какая-то часть вселенной, криво стоявшая на своем месте, наконец встала как надо.
Именно в этот момент мирное утро предает меня.
Сначала просто легкая тошнота, подкатывающая к горлу. Я стараюсь дышать глубже, списывая на остаточный стресс, на последствия передачи генома, на что угодно. Но тошнота нарастает, становясь густой, неумолимой волной. Я резко сажусь, и мир плывет.
— Лика? — просыпается он мгновенно и его голос, хриплый от сна, звучит настороженно.
Я не могу ответить. Я сползаю с кровати и почти бегу в ванную, падаю на колени перед унитазом. Меня выворачивает. Пусто, болезненно, унизительно.
Я чувствую, как он встает за моей спиной. Он не говорит ничего. Просто опускается рядом со мной на колени. Его огромная ладонь ложится мне на спину, медленно, успокаивающе гладит.
— Может, это пост-эффект от шока? Или от передачи? — спрашивает он, но в его голосе уже слышится тревога, глубже обычного.
— Не знаю… — я качаю головой, пытаясь отдышаться.
Но