Глава 5
— Камера! Мотор! — крикнул Валентин.
На камере загорелась красная лампочка. Я тут же выпрямился и нацепил на лицо профессиональную улыбку — ту самую, которой можно колоть орехи.
— Друзья, мы продолжаем! — бодро сказал я в объектив. — Пока вы смотрели рекламу, тесто в морозилке стало твёрдым, как камень. Это нам и нужно.
Лейла тут же выставил передо мной ледяной шар теста в плёнке и обычную тёрку. Самую простую, с крупными ячейками. Она встала рядом и поправила фартук. Покосилась на инвентарь с явным недоумением.
— Лейла, — повернулся я к ней, не выходя из образа. — Как думаешь, зачем нам тёрка? Морковь тереть?
Она улыбнулась, хитро прищурившись:
— Подозреваю, шеф, что морковь в торте будет лишней. Разве что какая-то магическая.
— Никакой магии, — отрезал я. — Только физика. Бери тёрку.
Я разрезал ледяной ком пополам и протянул ей кусок.
— Мы не будем ничего раскатывать. Просто сотрём тесто в стружку.
Лейла с сомнением взвесила кусок в руке:
— Прямо так?
— Смелее. Представь, что это сыр для пиццы.
Мы начали работать. Раздался глухой звук — твёрдое тесто шуршало о металл. Стружка падала на противень с пергаментом горками, похожими на червячков.
— А это непросто, — заметила Лейла, налегая на тёрку. На лбу у неё выступила капелька пота, но гримёр в кадр лезть побоялся.
— Готовка — это вообще физический труд, — философски заметил я, работая ритмично, как станок. — Зато смотри, какая текстура. Кусочки будут хрустящими и кривыми. Нам не нужна идеальная геометрия, нам нужен хаос. Это же муравейник.
Через пять минут два противня были готовы.
— А теперь в духовку, — я отряхнул руки от муки. — Сто восемьдесят градусов, пока не станет золотистым.
Пока пеклась основа, студия наполнилась таким запахом, что я услышал, как заурчало в животе у оператора. Пахло детством. Сливочное масло, ваниль, сдоба. Никакие «усилители вкуса» от Ярового этот простой аромат перебить не могли.
Я видел, как раздуваются ноздри у Увалова за мониторами. Даже баронесса Анна Бестужева прикрыла глаза.
— Чувствуете? — спросил я на камеру, доставая румяные крошки из печи. — Этот запах не подделать. Пахнет домом.
Лейла стояла рядом и вдыхала аромат.
— Уютно, — честно сказала она. И сейчас она не играла. Стервозная маска сползла, осталась просто голодная девушка.
— Остудим! — скомандовал я.
Пока крошка остывала под вентилятором, мы перешли к крему. На столе появилась миска с варёной сгущёнкой. Густой, тёмной, как ириска.
— Запомните, — я поднял ложку, и сгущёнка лениво сползла с неё тяжёлой каплей. — Сгущёнка должна быть настоящей. И густой. Если возьмёте дешёвую жижу, торт поплывёт.
Я вывалил банку в миску, добавил мягкое масло и взбил всё венчиком. Крем стал чуть светлее.
— Теперь орехи, — я кивнул на миску. — Лейла, твой выход.
Она взяла скалку и с удовольствием прошлась по пакету с грецкими орехами.
— Люблю, когда можно что-нибудь разрушить, — улыбнулась она.
— Созидательное разрушение, — поправил я. — Высыпай.
Орехи полетели в крем. Следом — остывшая крошка теста.
— Ложки в сторону, — сказал я. — Дальше работаем руками.
Лейла удивлённо подняла брови:
— Руками? В этом липком креме?
— Именно. Ты должна чувствовать плотность. Перчатки не нужны, мы же дома. Просто хорошо помоем руки.
Мы сунули ладони в миску. Ощущение было странным, но приятным. Тёплая, липкая масса поддавалась и смешивалась. Лейла сначала морщилась, но потом вошла во вкус. Сжала комок, формируя шар.
— Знаешь, — сказала она вдруг, глядя мне в глаза. — А мне нравится. Есть в этом что-то… первобытное. Когда лепишь еду сам, без приборов.
Я усмехнулся и начал формировать конус на тарелке.
— Главное, не увлекайся первобытностью, Лейла. Нам всё-таки нужна красота, а не просто куча глины.
Она рассмеялась — звонко и искренне.
Краем глаза я заметил Валентина. Режиссёр показывал два больших пальца. В кадре мы смотрелись отлично — не как враги, а как пара на воскресной кухне. Увалов наверняка уже подсчитывал рейтинги.
— Лепим горки, — показал я. — Не старайтесь делать их ровными.
Мы вылепили шесть пирожных. Они стояли на блюде, простые и домашние.
— А теперь финал, — я вытер руки. — Чего не хватает муравейнику?
— Жильцов? — предположила Лейла.
— Точно. Маковые зёрна.
Я посыпал пирожные маком. Чёрные точки отлично смотрелись на светлом фоне.
— И последний штрих — шоколад.
Я быстро полил десерт растопленным шоколадом из мешка. Хаотично, тонкой сеткой.
— Готово, — я развёл руками. — Просто, быстро и эффектно. Не стыдно подать гостям. И заметьте — никаких редких продуктов. Мука, масло, сгущёнка, орехи.
Камера наехала крупным планом. Выглядело аппетитно: глянцевый шоколад, текстурная крошка.
— Ну что, пробуем? — спросил я.
Лейла ждать не стала. Отломила ложечкой кусочек и отправила в рот. Замерла, прикрыв глаза. В студии повисла тишина.
— Это… — она облизнула губу. — Это опасно вкусно. Прощай, диета. Серьёзно, Игорь, это преступление.
— Хорошая еда фигуре не вредит, — сказал я, тоже пробуя. Сладость сгущёнки идеально сочеталась с горечью ореха и шоколада. — Если есть с удовольствием — это на здоровье. Приятного аппетита!
— Стоп! Снято! — заорал Валентин.
Софиты погасли, в студии сразу стало темнее и прохладнее. Команда дружно выдохнула. Люди потянулись, разминая спины.
Я взял блюдо с пирожными и пошёл не к столику ведущих, а в темноту, за камеры.
— Налетайте, парни, — поставил я поднос на ящик перед операторами. — Заслужили.
Глаза у мужиков загорелись.
— Спасибо, Игорь! — басом отозвался дядя Миша, похожий на моржа. — А то слюной изошли. Запахи тут у вас… нечеловеческие.
— Самые человеческие, Миша, — улыбнулся я. — Разбирайте, пока тёплые.
Через минуту от «Муравейников» остались одни крошки. Я смотрел, как жуёт команда, и чувствовал удовлетворение. Накормить группу — это важнее, чем накормить критиков. Им нужны калории, они на ногах весь день.
Я обернулся. Лейла стояла у стола, опираясь бедром о столешницу. Выглядела уставшей. Макияж идеальный, а плечи опущены.
— Ты молодец, — сказал я, подходя. — Сработала чисто.
Она криво усмехнулась:
— Старалась соответствовать. Знаешь, Белославов, ты страшный человек.
— Почему это?
— Ты заставляешь верить, что всё это… — она обвела рукой студию, — … по-настоящему. На секунду я забыла, кто я и зачем здесь. Просто лепила этот сладкий ком и была счастлива.
— Может, это и есть настоящая жизнь, Лейла? — тихо спросил я. — А всё остальное — интриги отца, планы Фатимы — это шелуха?
Она внимательно посмотрела на меня, сверкнув тёмными глазами.
— Не обольщайся, шеф. Я всё помню. Но пирожное было вкусным.
К нам уже спешил сияющий Увалов с графиком, а Света показывала мне большой палец из-за его спины.
Я мысленно подвёл итог. Три мотора за день. Безумие, но мы справились. Шпионка под