– Тяни за мной, – приказал он. – Сядем. Только сперва выйдем из красной зоны.
Ник
Петер сравнивал Мрак с небом. Говорил, мол, небо всегда разное, и Мрак тоже никогда не повторяется. В прошлый заход в этом квадрате их встретил плотный сине-серый туман, пропитанный ядовитой взвесью. В позапрошлый – лютая вьюга и град размером с голубиное яйцо. Камни никогда не летали. И уж тем более – не падали.
Пигалица ухитрилась поймать одну из последних «капель» чудо-дождя: практически все взлетевшие обломки уже успели рухнуть. Осталось только мелкое крошево, которое сыпало и сыпало не переставая.
Прыгать нельзя. Никак нельзя. Не здесь – слишком опасно. А значит…
Ник принял решение. До аэродрома подскока отсюда рукой подать [1]. Девчонка продержится. Не такая уж она безмозглая, хоть и блондинка. Справится.
– Тяни за мной, – сказал он. – Сядем. Только сперва выйдем из красной зоны.
– Есть.
Её голос оставался твёрдым. Не дрожал, не прерывался всхлипами. Это хорошо. Паника в такой ситуации, всё равно что гвоздь в крышку гроба. Молодец, девчонка. Теперь главное – добраться до точки.
Аэродром подскока оборудовали на месте чудом сохранившейся с земной эпохи базы ещё во время первой войны, когда грозная Астра вторглась в Эйрийские зоны разработки конденсата. Здесь, под сводами титанового ангара, размещались союзные везделёты, тяжелогрузы и штурмовики. Осуществляли дозаправку, пополняли боекомплект и снова отправлялись в путь. Когда Астра и Эйре объединились и вместе выступили против Латей (а точнее, против их отказа примкнуть к Союзу), аэродром был забыт и заброшен, и только к началу войны Союза с Митавским герцогством сюда снова стали поставлять (не часто, всего раз в полгода) всё необходимое для быстрого восстановления машин… и пилотов – медблок в ангаре тоже имелся. Охраняли аэродром исключительно датчики сигнальной системы – содержать штат механиков в таких условиях слишком затратно и, как выразился бы Петер, контрпродуктивно.
Ник знал координаты резервной базы наизусть. Наверное, он долетел бы туда с закрытыми глазами: они с Петером останавливались здесь каждый заход, а один раз пробыли почти два месяца – слишком уж серьёзными оказались повреждения монопланов. Петер даже заныкал в ангаре пару бутылок коньяка. «Будет, чем промочить горло, когда снова застрянем в этой дыре», – сказал он тогда.
Снова застрянем…
Ник улыбнулся.
Камни больше не сыпались, и это воодушевляло. В зеркале заднего вида отлично просматривалась раненая «Единица». Из пробоины в боку моноплана валил дым, но пигалица стойко удерживала высоту. Если отрубятся двигатели, она рухнет, но об этом Никлас старался не думать.
Дотянет!
Вдалеке показалась окутанная сизым туманом сопка. Тактическая высота двести одиннадцать – так её именовали в картах. Именно там, на самой вершине, под защитным щитом, и базировался аэродром подскока.
– Малая тяга, – скомандовал он. – Снижение.
– Есть, снижение.
– Закрылки.
– Есть, закрылки!
– Садимся. Выпускай шасси.
– Слушаюсь!
***
«Единица» нуждалась в ремонте, а пигалица…
Побледневшая до синевы, растрёпанная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, она изо всех сил старалась держать лицо. Получалось у неё плохо.
– Пошли, – сказал Ник, едва они стравили остатки конденсата и предотвратили опасность возгорания.
– К-куда?.. – девчонка отупело уставилась на него. Видать, после посадки пыл и решимость растворились, как сахар в стакане воды, и наступило так называемое стрессовое похмелье.
– Туда, – максимально информативно разъяснил Ник, взял её за руку и поволок.
Пигалица безропотно потопала, куда повели.
В глубинах ангара, под беловато-серыми металлическими сводами располагался отсек с припасами. А сразу за ним – небольшая ниша. Пара скамеек, ящик и узкий, но высоченный, до самого потолка, стеллаж – всё, что там умещалось.
Особый тайник для особый случаев.
Ник усадил полуобморочную девчонку на скамью, отыскал в полумраке шнур и, дёрнув, зажёг допотопную лампу накаливания. Ниша озарилась мягким жёлтым светом, а Никлас продолжил изыскания. Подставил ящик, влез на него и, посвистывая, принялся шарить на верхних полках стеллажа.
– Держи. – Он протряхнул от пыли стёртый до дыр байковый плед и бросил пигалице. – Укутайся. Тебя колотит.
В самом дальнем углу, за упаковками авиа-герметика, стопками пожелтевшей бумаги и коробками разнообразной списанной мелочёвки, обнаружилось наконец то, что нужно.
Бутылка коньяка.
Ник спрыгнул с ящика. Зубами выдернул пробку из горлышка. Понюхал. Фрукты, древесина, пряности, чуть терпкие шоколадные нотки. Что ж… за неимением успокоительного, сгодится и это. К тому же, Петер великолепно разбирался во всяких коньячных тонкостях и даже озаботился посудой – две жестяные кружки терпеливо ждали своего часа. Правда, пришлось весьма основательно сполоснуть их водой.
– Пей. – Ник протянул девчонке кружку.
– Я… не пью крепкого… – пролепетала она. Взгляд её сделался совсем расфокусированным. Казалось, ещё немного, и грохнется без чувств.
– Мама не велит?
Пигалица подняла на него мутноватый серо-зелёный взгляд.
– Мама умерла, – сказала она и, прежде чем Ник успел это как-то прокомментировать, опрокинула в себя содержимое кружки.
Сморщилась. Передёрнулась.
– Ничего, – ободрил Ник, махом прикончив свою порцию. – Сейчас полегчает. Отпустит.
– Со мной всё в порядке! – упрямо заявила девчонка.
– Вижу, – хмыкнул Никлас, и она потухла. Понурила голову. Вцепилась в кружку, как утопающий в спасательный круг.
– Я не уберегла машину.
Светлые пряди упали на лицо, но Ник не сомневался – пигалица разревелась.
Женщины! Не место им во Мраке. Как, впрочем, и в боевой авиации.
– Машину мы починим, – заявил он твёрдо.
– Правда? – блестящие глаза с надеждой уставились в самую душу.
– Правда, – пообещал Ник. – А пока отдыхай. Я дам тебе тушёнки. Воспитанницы мэров едят тушёнку? А то фуа-гра я как-то не захватил.
Девчонка вспыхнула, сердито вскинулась, но заметила его улыбку и тепло улыбнулась в ответ.
– Спасибо, – сказала, когда он откупорил консервы.
– Поешь и постарайся уснуть, – велел Ник.
– А вы?
– А я покараулю.
ГЛАВА 15
Крис
Истёртая лётная кожанка отца насквозь пропахла гарью, мазутом и табаком, и Крис неимоверно гордилась, что ей разрешили накинуть её на плечи.
– Папа! Во Мраке страшно? – вопросила Кристиана, уютно устроившись на коленях родителя.
– Страх – вещь отвратная, – отец усмехнулся в усы. – Травит хуже испарений.
Кристиана затаила дыхание, а отец продолжал.
– Во Мраке опасно, это да. Порой – очень опасно. Но разве нас пугают опасности, маленькая принцесса?
– Я не маленькая! И не принцесса! Я лётчица! – громогласно возразила Крис, оскорбившись до глубины души: назвать «маленькой» шестилетнюю барышню? Как можно! Она даже вскочила и грозно сжала кулачки. – Я тоже когда-то полечу во Мрак! Вот увидишь!
– Обязательно, – согласился отец. – Должен же кто-то найти вольные земли.
– Вольные? – Кристиана тут же уселась обратно, неловко кутаясь в огромную кожанку. – Это как?
– Чистые, – пояснял отец. – Без испарений. Как в земную