Когда Эмили говорила о себе, в голосе ее не было ни эгоизма, ни жалости. Для Конора ее исповедь звучала как глубокий самоанализ человека, гораздо более интроспективного и эмоционально развитого, чем он сам.
Все было хорошо – если бы не одно но. Их первый секс, случившийся через полторы недели после того, как Эмили сказала, что еще не готова, получился очень вялым, не оправдав ожиданий Конора. Спустя несколько минут Эмили попросила его закончить и не беспокоиться о ней.
– Но я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, – настаивал Конор.
– Сейчас не получится, – ответила Эмили. – Ориентируйся лучше на себя.
Ему пришлось финишировать, думая не о тихой неподвижной девушке, лежащей под ним, а о недавнем (очень громком) оргазме, который испытала Кэтрин в его постели.
Однако стоило ему слезть, как Эмили начала гладить себя между ног. Не зная, какой теперь должна быть его роль, Конор молча смотрел, как она легко и спокойно достигла пика. Наблюдая за ее оргазмом, он возбудился, но в то же время был очень расстроен из-за того, что никак ему не поспособствовал.
– Я делаю что-то не то? – спросил он Эмили после следующей попытки, которая оказалась еще менее успешной: пока она себя ласкала, он попытался погладить ее грудь, но она тотчас оттолкнула его руку. – Тебе не нравится?
– Дело не в тебе, – ответила Эмили. – У меня никогда… не получается с парнями.
– Наверное, дело в технике? Просто никто не умеет тебя…
– Не знаю.
– Может, ты будешь мастурбировать в процессе?
– Во время секса это бесполезно. И ласкать меня тоже. Знаю по опыту. Кстати, лекарства ни при чем, я всегда была такой. Пожалуй, мое состояние можно описать только одним словом: барьер.
Конор никогда с таким не сталкивался.
– Может, дело в том, что твоя мама перестала тебя обнимать? – спросил он.
– Что?
– Ты говорила, что мама перестала ластиться к тебе после развода. Может, поэтому ты не можешь кончить, когда тебя ласкает парень?
Эмили помолчала.
– Какую же хрень ты сейчас сморозил, – сказала она наконец.
– Прости. Думал, ты обсуждаешь такие вещи с психотерапевтом.
– А может, ты не любишь обсуждать свои чувства именно потому, что твой папа умер от сердечного приступа, когда ты был маленьким? – спросила Эмили, но прежде, чем Конор успел ответить, прибавила: – Прости. Нельзя так говорить.
– Все нормально, – сказал он. – Ты тоже меня извини. Просто… хотел помочь. Больше не буду поднимать эту тему.
* * *
Но думал о ней Конор все чаще и чаще. Его расстраивало, что девушка, с которой он занимается сексом, испытывает наслаждение только наедине с собой и даже не дает к себе прикоснуться во время финала. Как и большинство мужчин, он считал женский оргазм целью, к которой стоит стремиться как для собственного психологического спокойствия, так и для того, чтобы сделать приятно партнерше. Но, в отличие от большинства мужчин, был готов пожертвовать своим оргазмом, если бы от этого зависело удовольствие женщины.
Несмотря ни на что, Конора по-прежнему очень тянуло к Эмили. Он действительно считал ее привлекательной, и вполне возможно, что отсутствие сексуального интереса с ее стороны, особенно на фоне множества девушек, кидавшихся в его объятия, не только не охлаждало его пыл, но и еще больше разжигало. Его буквально бросало в жар, когда он видел, как она всю ночь усердно работает над романом, сидя за ноутбуком со сгорбленной спиной и наушниками в ушах, погрузившись в мир своих фантазий, не нуждаясь ни в реальной жизни, ни в его внимании, абсолютно недоступная, поглощенная делом – словом, помешанная на творчестве не меньше, чем он на каждом заработанном очке во время матча. Но, насколько бы она ни возбуждала Конора, в постели его всегда ждало разочарование.
Эмили возродила в нем характерную для спортсмена жажду победы. Каждую попытку затащить ее в постель Конор воспринимал как схватку с более сильным соперником, полагая, что должен придумать новую стратегию, отыскать брешь в доспехах, взломать сексуальный код Эмили. Конечно, он понимал, что дело не в физиологии: всему виной обычный психологический блок. Может, решение проще, чем кажется, и надо лишь подобрать технику или позу, которой она никогда не пробовала. Или пойти более сложным путем, развивая близость и доверие. Впрочем, всегда может произойти что-то неожиданное и барьер рухнет сам. Конор был терпелив, ничего не боялся и считал, что обладает даром обольщения. Если кто и мог покорить Эмили, так это он.
С Кэтрин все было наоборот: динамика, которая могла со временем сойти на нет, не только не снижалась, но даже усиливалась благодаря непостоянству и странности их отношений и вопреки тревоге, какую обычно испытываешь перед совершением противоправного поступка. Ожидая, что Кэтрин свяжется с ним в любое время, придет в хижину, трахнет его и позволит полежать у себя на груди каких-то десять минут, после чего, насытившись вдоволь, оставит чек и уйдет, Конор превратился в наркомана, жаждущего все большей дозы дофамина. Лучший секс в его жизни и самая щедрая оплата – в одном взрывоопасном флаконе.
Эмили давала ему все, что можно только пожелать, кроме сексуального удовлетворения; ее мать обеспечивала исключительно этим (и тремя сотнями долларов за встречу). Вместе они образовывали ответ на все его мечты.
Когда-нибудь дилемма разрешится тем или иным образом, но до тех пор, казалось Конору, он может наслаждаться жизнью как никогда прежде, а чеки Кэтрин помогут им с мамой остаться на плаву. Надо лишь продержаться до осени.
Но если роман с Эмили не исчерпает себя к концу лета или даже перерастет в нечто большее, рано или поздно ему придется во всем сознаться ее матери. Вот только как?
* * *
– О чем ты думаешь? – спросила Эмили Конора однажды ночью после очередной неудачной попытки заняться сексом. Когда он не ответил, прибавила: – Я знаю, что это самый дурацкий вопрос, который только можно задать в постели, но ты как будто не здесь.
В ту минуту Конор вспоминал недавний (и куда более успешный) половой акт с Кэтрин, во время которого они устроили игру обычно не сочетающихся языков и отверстий. Раньше он спокойно жонглировал партнершами, не испытывая ни малейших угрызений совести, но нынешний любовный треугольник вызывал