Попрощавшись с Эмили, Конор поискал в интернете объявления о продаже недвижимости по ее бруклинскому адресу, указанному в бланке заказа, хотя раньше запрещал себе это делать, не желая запятнать свои чувства оценкой финансовых возможностей возлюбленной.
Она жила в съемной квартире с двумя спальнями и собственным садом, в доме из коричневого камня. Собственник выставлял жилье в аренду, – прочитав в первый раз, Конор не поверил своим глазам – за семь тысяч долларов в месяц. То есть восемьдесят четыре тысячи в год. Во многих штатах этого хватило бы на первоначальный взнос за ипотеку.
Очевидно, трастовый фонд Эмили содержал больше двух с половиной миллионов долларов. Гораздо больше.
* * *
Они встречались только поздними вечерами (за исключением двух-трех раз в неделю, когда Кэтрин заявляла о своих правах), но однажды утром, лежа в постели, прежде чем Конор ушел на тренировку с Джоном, Эмили спросила, не хочет ли он сегодня искупаться. И добавила, что добраться до пляжа можно порознь, если он переживает, что их увидят вместе. Конор напомнил ей, что не может похвастать навыками пловца.
– Поэтому и предложила, – пояснила Эмили. – Если хочешь, я тебя научу.
Конор принялся сопротивляться, но после того, как Эмили заверила, что не станет думать о нем хуже, если ничего не выйдет, неохотно согласился. Чуть позже они встретились на пляже за грудой валунов, отделяющей Каттерс от соседнего закрытого поселка Таннерс-Пойнт, чтобы не попасться на глаза знакомым. Эмили показала Конору, как плавать кролем. Увидев, как он барахтается, едва не наглотавшись морской воды, она предложила придерживать его тело в воде, пока не начнет получаться.
– Только постарайся, чтобы у тебя не встал на людях, – пошутила она, держа его за грудь и живот.
Первые тренировки на теннисном корте с ее матерью. Неужели чувство вины будет преследовать его вечно? Даже если тайна останется тайной, если пройдет пятьдесят лет и Эмили исчезнет из его жизни, а Кэтрин будет давно мертва, время от времени Конор по-прежнему будет вспоминать, что натворил тем летом, когда ему было двадцать пять.
К концу полудня ему удалось самостоятельно преодолеть небольшую дистанцию, прежде чем координация движений нарушилась и ему пришлось встать на ноги. С тех пор они стали заниматься каждый день.
* * *
Однажды вечером Кэтрин пришла к нему с серебряной фляжкой в руке. Она еще ни разу не приносила алкоголь в хижину, но в ее дыхании всегда улавливался запах спиртного, который она маскировала ополаскивателем для полости рта. Конор обычно не говорил с ней об этом.
Сейчас, судя по неверной походке, Кэтрин была сильно пьяна. Когда Конор ее поцеловал, она не ответила взаимностью.
– Все нормально? – встревожился он.
– Раздевайся.
Они приступили к делу. Сегодня она вела себя иначе: вместо того чтобы броситься на него, как хищница на добычу, просто лежала на спине. Такое у них было впервые. Может, Кэтрин все-таки узнала о его романе с Эмили?
– Что-то не так? – спросил Конор.
Она промолчала. Он отстранился.
– Что ты делаешь?
– Хочу прекратить, – ответил он.
– Я тебе плачу́, – напомнила Кэтрин. – Закончи работу.
Ему пришлось подчиниться. Он снова в нее вошел, вставляя как можно жестче, чтобы быстрее завершить начатое, но поведение партнерши так сильно его встревожило, что об удовольствии можно было забыть.
– Я не смогу кончить, – признался он. – Давай продолжим завтра.
– Нет. Надо сегодня, – настаивала она.
– Почему?
Она промолчала, а он продолжал двигаться взад-вперед, чувствуя все возрастающее беспокойство.
– Почему сегодня? – повторил Конор.
Кэтрин задрожала. Сначала он подумал, что это оргазм, но потом понял: она плачет.
Он вновь попытался с нее слезть, но она схватила его и силой затащила обратно.
– Почему сегодня? – продолжил настаивать он.
– День рождения Джейки, – чуть слышно проговорила Кэтрин.
– Какого Джейки?
– День рождения моего малыша, – сказала она.
– Кого?
– Моего ребенка.
– Твоей… дочери? – уточнил он, хотя знал, что день рождения Эмили в мае.
– Моего ребенка, – повторила она.
– Какого ребенка?
– Джейкоба, – ответила Кэтрин, всхлипнув. – Сегодня день рождения Джейкоба.
Конор похолодел, мгновенно осознав, к чему она клонит. Эта бездна казалась чернее, чем детские травмы Джорджии и депрессия Эмили. Он отстранился. На сей раз Кэтрин его не остановила.
– Кто такой Джейкоб? – тихо спросил он.
– Мое дитя, – ответила Кэтрин.
– Где… где он сейчас?
– Умер.
Она продолжала плакать, и в глубине души Конор заподозрил, что Кэтрин нарочно рассказала ему эту историю, чтобы поиграть его чувствами. Несомненно, Эмили не стала бы умалчивать о столь серьезном событии. Но, глядя на то, как ее мать раскрывает ему душу, к которой прежде и близко не подпускала, Конор понял, что Кэтрин говорит правду.
– Как он… как это случилось?
Кэтрин шмыгнула носом и прокашлялась.
– Во сне. За ужином в честь Дня благодарения. Ему было три с половиной месяца.
Конор больше не хотел ничего слышать, но кое-что все-таки должен был узнать.
– Сколько лет ему было бы сейчас?
– Двадцать. Сегодня ему исполнилось бы двадцать лет.
– А твоя дочь уже родилась в то время? – спросил он, притворившись, что не в курсе.
Она кивнула.
Интересно, почему Эмили никогда не рассказывала ему о брате? Но задать такой вопрос Кэтрин он не мог.
– И как она это перенесла? – спросил Конор, не придумав ничего лучше.
С минуту Кэтрин молчала. Дыхание ее замедлилось, а всхлипы стихли. За окном стрекотали сверчки – фоновый шум, нарастающий с каждым днем. То была песнь скорби, как однажды заметила Эмили, ведь с наступлением холодов сверчки погибнут.
– Мы с ней это не обсуждали, – ответила Кэтрин. – Ей было три года. Нет смысла говорить.
– Но разве она… – Конор по-прежнему не понимал, почему Эмили, не скрывавшая чувств к матери и отцу, не сообщила ему о столь важном факте своей биографии. – Разве она не спрашивала, куда исчез брат?
– Какое-то время спрашивала.
– А потом? – спросил Конор, опасаясь, что уже знает ответ.
– А потом, – сказала Кэтрин, – она его забыла.
* * *
Вскоре после этого откровения Кэтрин ушла, больше ничего не пояснив и отвергнув предложение Конора проводить ее домой, хотя он очень не хотел отпускать ее одну в таком тяжелом состоянии (и нетрезвом виде).
Сейчас он уже жалел, что выпытал у Кэтрин тайну. Само собой, он не