– Я весь как на иголках, – посетовал он, когда они готовились ко сну. – Наверное, все из-за этого письма. Можно попросить у тебя снотворное?
Эмили всегда плохо спала, часто просыпаясь посреди ночи, если не принимала снотворное, прописанное врачом. Правда, она запрещала себе пить таблетки чаще двух раз в неделю, боясь, что у нее разовьется еще одна лекарственная зависимость.
– Ты уверен? Лекарство довольно сильное.
– Ага, уверен. В последнее время мне что-то не спится.
Она протянула ему таблетку из банки, стоящей на прикроватном столике.
– А ты разве не будешь? – спросил Конор.
– Я и без них сейчас вырублюсь. И уже приняла две на этой неделе.
– Прими еще одну, пожалуйста. Так мне будет спокойнее.
– Вы только посмотрите! Трусишка Конор боится пить снотворное в одиночку! Ладно, давай. – Эмили забросила таблетку в рот, запила ее пивом и протянула ему банку.
– Не хочу мешать препарат с алкоголем во время первого приема, – заявил Конор, прошел в ванную, якобы за водой, открыл и закрыл кран, бросил таблетку в унитаз, помочился и смыл. Вернувшись в комнату, перевел смартфон в беззвучный режим (а не в режим полета) и положил под кровать.
Как только Эмили заснула, Конор выскользнул из постели, стараясь не разбудить подругу, отнес одежду и кроссовки к передней двери и тихо вышел на улицу. Он весь дрожал; нервы были на пределе. Такого волнения он не испытывал даже на теннисном корте. Одевшись, он забрал рюкзак и прошел на террасу особняка.
Он мог вернуться в дом Эмили и оставить эту затею. Авось копы не станут так тщательно осматривать машину. Или можно снова попытаться ее почистить, хотя это могло навлечь на него лишние подозрения. Здесь речь совсем не о том, чтобы дать сдачи, да посильнее, как сказал бы папа.
Впрочем, ну его к черту. Папа сдался. Не был психологически устойчивым. На месте сына он побежал бы в участок и дал признательные показания.
Конор перестал дрожать и вошел в особняк.
Поднявшись на второй этаж, натянул перчатки и забрал смартфон Кэтрин, ее ноутбук и сумочку, в которой лежали кошелек и ключи от машины. Из ванной взял электрическую зубную щетку и зарядку. Затем покопался в аптечке в поисках лекарств, которые она могла бы взять с собой. Среди них приметил одно название: лоразепам. Средство от бессонницы, которое только что приняла Эмили, а он притворился, что принял. Банка Кэтрин была наполовину пуста. Он сосчитал остаток таблеток и, взглянув на дату рецепта, сообразил, что она ежедневно принимала полную дозировку.
Конор смыл таблетки в унитаз и выбросил пустую банку в мусорное ведро в ванной.
Потом отнес вещи Кэтрин в гараж. Вручную открыть его было невозможно: кнопка находилась на грязной панели, спрятанной под проводом зарядки для смартфона. Он нажал на нее. Дверь гаража поднялась с таким пронзительным скрипом, что Конор был почти уверен: шум разбудил Эмили. Если сейчас в ее окнах загорится свет, он пулей выскочит на террасу, прибежит в гостевой дом и заявит, что ходил на прогулку, потому что ему по-прежнему не спалось.
Конор подождал две минуты. Очевидно, снотворное и впрямь было очень сильным. Он вырулил из гаража, закрыл его за собой и поехал по дороге, придерживаясь стандартной скорости, чтобы не привлекать внимания. Если кто-то заметит его за рулем «мерседеса» Кэтрин, всему конец.
На полпути к воротам Конор увидел двух подростков, идущих в его сторону со стороны водительского сиденья. На улице было темно, а они наверняка были пьяны или под кайфом, но все-таки могли разглядеть его лицо.
Он включил фары. Ослепленные ярким светом, ребята прикрыли глаза и отошли в сторону, пропуская автомобиль. Лишь после того, как они скрылись из виду, Конор понял, что было бы разумно спрятать лицо, и нацепил маску.
Покинув полуостров без каких-либо других происшествий, он ввел название далекого городка на Кейп-Коде в навигаторе Кэтрин, выехал на межштатную автомагистраль I-195 и направился на восток.
Глава двадцать шестая
Конор вел машину примерно полчаса, удерживая спидометр на отметке чуть ниже максимально допустимой скорости. На всякий случай он заранее убедился, что маршрут не проходит ни по одной платной дороге, но чем дальше Конор ехал, тем выше был риск встретить дорожную камеру (хотя было темно и он спрятал лицо под маской) или столкнуться с другой непредвиденной проблемой, особенно если его остановит патруль.
Он свернул на обочину, содрал транспондер для оплаты проезда с лобового стекла и снял с правой руки перчатку. Затем достал смартфон Кэтрин и отправил сообщение Эмили, которая снова справлялась о самочувствии матери. Эмили по привычке выключила телефон перед сном и не прочитает его ответ до самого утра, если, конечно, не проснется посреди ночи.
Изображать, будто Кэтрин решила вернуться в Нью-Йорк, было бы ошибкой. В доме наверняка работает консьерж, который заметит ее отсутствие. Поездка в никуда тоже могла вызвать подозрения. Значит, надо выбрать такое место, которое вполне вписывается в культурную среду Кэтрин, но не сообщать Эмили, куда конкретно она направилась. Конору пришла в голову только одна локация, соответствующая этим критериям.
«Горло прошло, – написал он. – Сходила с ума от скуки и решила съездить на Кейп. Буду останавливаться в мотелях, чтобы не заразиться ковидом. Скоро позвоню бухгалтеру». Это разъясняло и ситуацию со здоровьем Кэтрин, и причину ее внезапного отъезда, а также давало Конору еще несколько дней, прежде чем Эмили снова спросит мать о бухгалтере.
Он двигался на восток еще примерно пятнадцать минут. Затем выключил смартфон Кэтрин, выехал с автомагистрали, развернулся и поехал обратно.
В два часа ночи Конор прибыл в Провиденс, без труда добравшись до него по I-195. Проехав через реку, припарковался у воды. Убедился, что в багажнике «мерседеса» не осталось ничего, что указывает на его владелицу, и вышел из машины, прихватив ноутбук Кэтрин, ее сумочку, телефон и документы из бардачка.
Он вытряхнул в урну кредитки Кэтрин, ее водительские права и другие бумаги, в которых значилось ее имя. Документы на машину порвал, а также снял этикетки с рецептурных банок и тоже выбросил – лучше оставить все улики в одном месте, чем разбрасывать по всему городу: тем меньше шансов, что одну из них обнаружат. Затем избавился от кошелька, забрав из него восемьдесят три доллара наличными (как ни странно, эта мелкая кража показалась ему самым серьезным преступлением из всех, что он