Эдвард Миллер, противопоставляя Англию и Францию, писал, что в случае с Англией «торговля шерстью и тканями с Ганзой обязательно приведет в конечном итоге к чему-то вроде национальной экономической политики» (Miller, 1963, 291). Но черты ее формирования становятся видны только после правления Эдуарда IV. Да и то, только прагматичный расчет в отношениях, враждебность же к Ганзе мы можем наблюдать позже, когда в 1517 году кардинал Вулси (Cardinal Wolsey) явно указывает на Ганзу как на силу, не способствующую экономическому благосостоянию его страны. Однако взаимодействие между английским правительством и Ганзой закономерно эволюционировало до того, что можно было назвать экономической политикой. Ведь контакты между немецкими купцами и короной начались сразу же, как только первые купцы начали посещать Англию, и постепенно усложнялись. Позже, когда английские купцы начали бывать в землях, подконтрольных Ганзе, они запросили торговых привилегий, подобных тем, которыми пользовались все это время ганзейцы на английской земле. Когда же им было отказано, они обратились к своему правительству с просьбой поддержать требование. Процедура переговоров английских купцов с Ганзой подразумевала участие и английского правительства, но не от имени купцов, а скорее, во вспомогательной роли. Ведь только власти могли накладывать санкции на заморских купцов. И хотя интересы частных купеческих предприятий не нужно было подчинять внешней политике, зачастую корона вставала на сторону своих подданных, хотя это еще и не было частью национальной экономической политики. Также имело место участие странствующего купечества в разведке в пользу своего правительства, благо ресурсов у властей было достаточно для подкупа и добычи нужной им информации.
Окончательное формирование Ганзы Городов подводило черту под прагматичными отношениями купец-купец, на смену которым пришли достаточно агрессивные отношения английского правительства и Ганзейского собрания (Hanse diet). В результате постоянного нажима на власти и лоббирования английскими купцами-авантюристами, соперничавшими с Ганзой в международной торговле, привилегии ганзейских торговцев того или иного города-члена часто ставились под сомнение, пересматривались или вовсе отменялись. А в ответ на изгнание английских купцов-авантюристов из немецких портов Лондон вовсе закрыл в 1598 г. столичный ганзейский контор. Это был не только очевидный удар по престижу Лиги, но и примечательный факт того, что Англия больше не воспринимала отдельных купцов за решающих что-либо субъектов, а все договоренности отныне заключались с Ганзейским сеймом, как централизованным органом управления некоего государства.
Представляется важным пояснить тезис, что Ганза купеческая очень постепенно эволюционировала и выросла в Ганзу городскую. Ганза купеческая раннего периода и все ее коллективные привилегии, по-видимому, использовались всеми германскими купцами, кто торговал за рубежом. На более позднем этапе членство было ограничено определенными городами; в действительности это были сами города, а не отдельные торговцы, которые теперь стали членами Ганзы и представителями своих городов. Перемены хорошо заметны на примере изменения экономического климата позднего средневековья. С одной стороны, странствующие торговцы были вытеснены или, по крайней мере, сильно разбавлены теми, кто управлял своим бизнесом по доверенности, оставаясь при этом в собственном городе. С другой же стороны, потребовались гораздо большие коллективные усилия и затраты для защиты торговых и коммерческих привилегий, которые были установлены ранее по всей Европе. А к середине XIII века мы видим попытку местных купцов Готланда забрать у купеческого сообщества прибывших ганзейцев существовавшие торговые льготы.
Основанием «Ганзы городов» Ф. Доллинджер предлагает считать самый первый Hansetag (конгресс городов Ганзы), который состоялся в 1358 г. в Любеке, где и произошло рождение союза как политической силы (Dollinger, 1970, 45–82, 86, 89). Ахасвер фон Брандт (Ahasver von Brandt), признавая явные изменения в конце XIII века, настаивает на медлительности перемен. По его мнению, «даже во второй половине XIV века „торговец Ганзы“ не обязательно является гражданином города — члена союза, а ганзейским городом может называться тот город, чьи граждане занимаются внешней торговлей и свободно пользуются торговыми привилегиями. Персонификация Ганзы Городов начинается позже» (Ahasver von Brandt, 1963, 9–38). Также он делает важное замечание о том, что города, впервые отождествив себя с ганзейским союзом в 1358 году на первом Hansetag, использовали не термин «ганзейские города», а «городки немецкой Ганзы» (Stede van der dudeschen hense). Название же «города Ганзы» (hense stede) окончательно устанавливается лишь на рубеже веков, свидетельствуя о завершении перехода.
Здесь уместно привести краткое изложение взглядов еще одного крупного исследователя Ганзы фон Брандта. Он предлагает достаточно адекватную периодизацию возникновения «Ганзы купцов» в четыре условных этапа. Этот анализ помогает прояснить загадочное утверждение еще одного исследователя Фритца Рёрига о том, что «вначале было целое [Ганзы], затем части».
Первый этап развития и преобразования Немецкой Ганзы фон Брандт ассоциирует с укоренением Лиги на побережье Балтийского моря. На протяжении нескольких веков в раннем Средневековье именно Балтика была главным торговым путем между Восточной и Западной Европой. С запада пришли сначала фризы, а затем люди из других частей Нидерландов и Рейнской области. Сами они редко заплывали далеко по Балтике, так как товары им привозили скандинавские и славянские купцы. Ситуация изменилась в 1159 году, когда в устье реки Траве в самом юго-западном углу Балтики был основан город Любек. Город был заселен главным образом западногерманскими купцами, которые получили возможность выхода в море на своих совсем недавно разработанных коггах, судах, которые оказались превосходящими скандинавские и славянские корабли по грузоподъемности и степени защиты от нападений морских пиратов.
Немецкие историки давно подчеркивают значение готландской купеческой общины,