Провожатая, убедившись, что высокие гости равномерно разместились на платформе, с видимым усилием потянула за один из рычагов в её центре. Деревянный настил под нашими ногами вздрогнул и начал неторопливо опускаться, увлекая нас за собой.
— Используете силу воды для подъёмников? — вновь дал волю любопытству исследователя Алрот.
Женщина кивнула, а я наконец поняла, что за шум здесь слышен. Водопады.
Мы медленно спускались вниз в прорезанную в скале шахту. Заняться было решительно нечем, и от скуки я начала разглядывать доски под ногами. Сперва я подумала, что мне показалось, но затем поняла, что голубоватое свечение, которое пробивается сквозь них — вовсе не плод моей фантазии. А затем гладкие стены закончились, и перед нами раскинулось такое зрелище, что я на несколько мгновений даже забыла, как дышать.
— Так вот как выглядит месторождение, — сказал до сих пор молчавший Сеймор.
Нас окружало огромное тёмное пространство, мрачные стены и своды, проточенные в камне. Как огромный зал, из которого в глубину скал вело множество проходов. И посреди него — огромный провал, наполненный голубым свечением, из которого вверх по стенам змеились светящиеся голубым прожилки. Он намертво приковывал к себе взгляд и казался как будто частицей из другого мира, потрясающе красивой и столь же необычной.
— Что это? — спросила я, прекрасно помня, что ладий, который я несколько раз видела в работе, не был голубым, и ни капельки не светился.
Женщина пожала плечами.
— Обычный камень. Всегда рядом с месторождениями такие штуки встречаются. Ваши любят исследовать их вдоль и поперёк, но так ничего никогда не находят.
Я удивлённо посмотрела на неё. После внезапно яркого пятна света, всё остальное казалось гораздо более тёмным, чем раньше.
— Вообще ничего? Ни магии, ни каких-то необычных свойств?
— Никаких, — пришёл ответ, но, внезапно, от Филики. — Если отколоть кусок, он постепенно становится обычным обломком породы. А под солнечными лучами это происходит и вовсе за секунды. Так что местные эту пропасть считают просто большим светильником.
— Чудны творения природы… — пробормотала я, вновь прилипая глазами к невероятному зрелищу.
Подъёмник под ногами дрогнул и остановился. Мы выбрались из него и направились к очередному лагерю, от которого во все стороны разносились голоса, становящиеся всё громче, по мере того как стихал шум падающей воды. Тут-то я и поняла, зачем нужны были факелы — за пределами голубого света тени на контрасте становились ещё гуще, и не навернуться об какой-нибудь выступ без факела было бы уже куда сложнее.
Лагерь по виду ничем не отличался от такого же наверху. Только людей значительно больше, и не только рабочих, но и женщин с детьми здесь было порядком. При виде нашей делегации все уважительно притихли.
Пока куда более ответственные лица в очередной раз обменивались ответственными сведениями, я позволила себе отвлечься и поподробнее осмотреть обстановку. Интересно, каково это — работать тут целыми сутками, не видя солнца? Нет, ну зимой может и поприятнее будет, но сейчас, в разгар лета, влажноватый и пронизывающий холод как будто начинал медленно проникать под лёгкую одежду, и всё сильнее хотелось вернуться наверх, к шуму деревьев и пению птиц. Хотя, может, это только я такая неженка? Дети тут только что в одних распашонках не бегали, да и не было видно, что кто-то вообще мёрзнет.
Из большого шатра неподалёку кто-то вышел, плотно прикрыв за собой толстый полог из выделанной кожи. На мгновение я успела разглядеть внутри несколько больших столов, и двух женщин, которые что-то мешали в высоких котлах странной цилиндрической формы. От движения воздуха меня обдало запахом вкусной еды, и к желанию поскорее закончить здесь, чтобы выбраться на свежий воздух, присоединилось желание поскорее закончить здесь, чтобы наконец наступило время перекусить. Ввиду расстроенного состояния здоровья, завтрак я благополучно пропустила.
Алрот тем временем внимательно изучал одну из тачек с кусками, как я поняла, того самого драгоценного ладия. И выглядел едва ли не более заинтересованным, чем рядом со своей делянкой с водорослями.
— … невероятно, — донеслось до меня его возбуждённое бормотание. — Это, конечно, новая шахта, но такая чистота материала и цвет… В северных землях, конечно, тоже встречается, но в таких количествах… Нужно непременно раздобыть кусочек на пробу, и протестировать его в лаборатории… нет, ну ты видел?..
Последнее уже было обращено к Кайросу. Магистр, одновременно слушая ещё троих шахтёров, чуть повернул к алхимику голову и нахмурился, сделав жест рукой, как будто отгонял назойливую муху.
— Что?.. Да бери ты уже что угодно, только успокойся. Арина, подойди, пожалуйста!
Я направилась к нему, опасливо обогнув Алрота, который с довольным видом выбрал небольшой кусочек минерала, и принялся запихивать его в поясную сумку. Что-что, а я точно ничего не собиралась трогать — мало того, что уже здесь ощущение приглушённой магии постепенно начинало напоминать частичную глухоту, так ещё и не дай боги магическая маска опять барахлить начнёт, если слишком уж сильно увлекусь.
Нас провели в одну из высоких палаток, внутри которой были расставлены высокие койки, и сильно пахло травами. Лазарет.
Здесь он не производил и десятой доли того ощущения безысходности, которым было наполнено такое же помещение в башне. Большая часть палатки пустовала, и несколько оставшихся больных, лежащих на соседних койках, о чём-то спокойно переговаривались. При виде нас, двое даже предприняли попытку встать, но Кайрос пресёк их порыв, велев не перенапрягаться без нужды.
Под встревоженными, заинтересованными и наполненными надеждой взглядами, мы подошли к койке, к которой нас провёл лекарь. С виду мужчина на ней выглядел относительно здоровым, и лишь подойдя ближе, я увидела, что кожа его бледная даже на фоне коллег по цеху, да и приподнялся на подушке он с явным трудом.
— Вот, Биммир, — сообщил лекарь. — Сейчас ему хуже всех. Но он и находится здесь недолго, потому что «чего это я буду без дела и работы валяться», да?
Последняя фраза была произнесена с типично врачебным сарказмом и усталостью. Биммир, с виду здоровенный и суровый, выглядел, как нелюбитель не то что обращаться к лекарям, но и вообще признавать наличие у себя слабостей или болезней. Он нахмурил мохнатые брови, но, ввиду присутствия высокого руководства, решил сдержаться