Я перечитываю абзац снова и снова. Обвинения против чиновника из Управления городского освещения кажутся голословными. Нет имен свидетелей, нет документов, имеются лишь уверенные утверждения.
Что, если корректор прав? Что, если мы переступим черту? Моя аристократическая кровь, знакомая с тонкостями законов о чести и клевете, бунтует. Отец бы сказал, что такую статью печатать чистое безумие.
Вдруг это проверка?
Но потом я поднимаю взгляд и вижу спину Ашгара Торгара. Он стоит в дальнем конце цеха, склонившись над чертежом нового пресса. Мощный, непоколебимый. Он наверняка уже видел эти правки. Он ведь не только хозяин этого места, но и главный редактор. Он не стал бы рисковать репутацией “Молота”, всем своим делом, без веских оснований. Может, доказательства есть только у него? Может, это проверка моей верности?
Я делаю глубокий вдох, пахнущий свинцом и краской. Моя задача не сомневаться, а выполнять поставленное указание. Я вставляю последнюю литеру. Абзац остается без изменений, со всеми правками. Я отдаю макет домовым, и машина с новым, ровным гудением начинает штамповать утренний тираж.
Проходит несколько часов. Первые экземпляры уже развезены по городу. Я разбираю входящую почту, стараясь не обращать внимания на странную тишину, повисшую в приемной. Просто не знаю так и должно быть, или эта зловещая тишина стала следствием утренних новостей.
Внезапно дверь с силой распахивается, и к нам врывается мужчина в дорогом, но растрепанном костюме. Его лицо багровеет от ярости.
— Где он?! Где этот типографский выкормыш?! — он бросает на мой стол свежий номер “Молота”. — Это пасквиль! Клевета! Я подам в суд! Я разорю эту контору!
Прежде чем я успеваю найти слова для ответа, из кабинета появляется Ашгар. Он не спешит. Его спокойствие кажется ледяной стеной перед горячей яростью посетителя.
— Ваши претензии, господин советник? — его голос звучит так, словно опасный хищник решает поиграть с добычей перед финалом истории.
— Вы знаете какие! — почти брызжет слюной посетитель. — Вы оклеветали честного человека!
— Мы опубликовали информацию, — парирует Ашгар. — Если она не соответствует действительности, предоставьте опровержение. В следующем номере. Без цензуры, как и требуется.
— Вы с ума сошли! Я требую извинений! Немедленно! — не унимается наш гость.
— Молот не извиняется за правду. А теперь, если вы закончили пугать мою ассистентку, у нас работа. Прошу вас выйти.
Он буквально выставляет советника за дверь, та захлопывается с таким грохотом, что я вздрагиваю. Ашгар поворачивается ко мне. В его глазах нет ни капли страха и это вселяет некую уверенность. Я понимаю, что всё это время боялась даже дышать, пока шла перепалка.
— Первая атака принята, — говорит он. — Работаем дальше.
Конец дня приносит тяжелую усталость вместо облегчения, но я рада, что нашлось место, где я могу работать. Выхожу на улицу, где уже зажигаются первые фонари. Город живет своей жизнью, не подозревая о буре, которая сегодня бушевала в стенах “Молота”.
Я стараюсь отвлечься мыслями о домовых. Выходит, Ашагр Торгар был в Нижнем Эмберайне, если имеет какую-то связь с подобными существами. И пришёл сюда после этого?
И тут я слышу знакомый голос, отвлекающий меня от раздумий:
— Маргарита? Боги, это правда ты?
Передо мной возникает Элоиза де Картьер, с которой мы когда-то сидели за одним учебником по этикету. Она вся в шелках и кружевах, с изящным парфюмированным зонтиком в руке. Ее глаза, широко раскрытые, с нескрываемым ужасом скользят по моим кожаным штанам, простой блузе и кожаному корсажу.
— Элоиза, — выдавливаю я, чувствуя, как горит лицо.
— Милая, что на тебе надето? Это же… это же убор простолюдинки! — она понижает голос до шепота, полного сочувствия и брезгливости. — Я слышала, у вас были трудности, но чтобы до такого дойти! Ты что, работаешь? Где?
Я смотрю на безупречные перчатки, на ее жалостливую улыбку, и понимаю, что пропасть между нами становится шире, чем ущелье Громовой Расщелины, с каждым её словом.
— Да, работаю, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твердо. — В “Молоте”.
Лицо Элоизы вытягивается.
— У этого… орка?! Милая, опомнись! Твой отец в гробу перевернулся! Это же позор!
В этот момент я ловлю себя на мысли, что позор это не моя работа. Позор это её жалость, её спесь, её жизнь в позолоте, пока мир рушится. Я выпрямляю спину, не так давно осознав, что общество аристократии уже не будет прежним. Им нужно либо принять изменения, либо продолжать делать вид, что их это всё не касается.
— Мне нужно идти, Элоиза. Рабочий день закончен, а завтра он начнется снова. И я не могу опаздывать.
Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя ее стоять с открытым ртом. По моей спине бегут мурашки, от осознания, что я выбрала свою сторону. Громко об этом заявила. И что, возможно, по другую сторону баррикады меня ждут не только трудности, но и нечто большее.
Нечто, ради чего стоит испачкать руки и потерять расположение Элоизы де Картьер.
На пороге своей комнатушки я обнаруживаю небольшой, грязный конверт, подсунутый под дверь. В нем нет ни подписи, ни обратного адреса. Только один единственный листок с набранным на печатной машинке текстом: “Первое предупреждение. Уходи пока можешь. Твои новые друзья не смогут тебя защитить”.
Глава 6
Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться с такой силой, что шум стоит в ушах. Кто-то знает, где я живу. Знает, где я работаю. Знает, что я теперь одна из них. Комната, еще минуту назад бывшая моим убежищем, вдруг становится ловушкой с голыми стенами и слишком хлипкой дверью.
Инстинкт кричит о том, что я должна спрятаться, свернуться калачиком на кровати и затаиться. Но где-то в глубине души разливается жгучее, почти обжигающее чувство внезапной ярости.
Кто-то посмел прийти на мой порог. Кто-то счел меня слабой, испуганной птичкой, которую можно спугнуть одной бумажкой.
Я резко распрямляю плечи и набираю в лёгкие побольше воздуха. Они ошибаются. Так просто меня не запугать. Я не собираюсь сдаваться. Вся моя покорность и повиновение, которыми меня учили с детства, как аристократку, осталась вместе с моими роскошными волосами в салоне. Сейчас мне это ни к чему. Сейчас мне необходима решимость.
Я аккуратно складываю записку, прячу её в потайной карман корсажа, прямо