Мамину квартиру и правда наполнял вкуснейший аромат выпечки, от чего мой желудок, громко урча, буквально к горлу подскочил, желая добраться до еды, однако потакать этому я не собиралась. У меня была цель, на пути к ней уже имелись промежуточные результаты, которые были важнее нескольких минут удовольствия от вкуса во рту.
Раздев дочку, я разделась и разулась сама и мы направились в кухню.
— Ну, рассказывай, — мама стала хлопотать, накрывая на стол.
— Я курсы окончила, — начала с более простой новости я.
— Какие курсы? Ай, стоп, помню, ты говорила. Их этот самый, Зарецкий оплатил. Кстати, что там он?
— Мы работаем вместе, общаемся, — начала я.
— Ой, Машка, будь осторожнее, а то у меня сердце не на месте. Эти все олигархи, знаешь какие? Все чужие, вот что. И просто так ничего не делают от слова совсем. Я, честно говоря, в принципе не верю, что и квартира, и работа, и курсы эти тебе вот за просто так.
— Мам!
— Не “мамкай”! Узнаю, что в проститутки подалась — уважать перестану. Как к мужу вернуться так нет, мы гордые. А как под кошелек ложиться, так ничего, гордость молчит.
— Мам, что ты такое говоришь? — мой голос зазвенел от обиды за такие ее предположение.
— Я тебе правду говорю, как мать. А ты снова в обиду и не слушаешь. С Даней твоим тоже самое было — я говорила, а ты не слушала. Теперь еще кудрявее себе нашла. Думаешь такой, как он, женится на такой, как ты? Ага, конечно. Кроме разведенки с прицепом других же девок нет.
— Мам, я домой лучше пойду, — я вскочила со стула и взяла на руки дочку, чтоб отнести в коляску и поскорее отсюда уйти.
Было очень обидно и больно, а еще я страшно злилась.
— Ой-ой, обиделась, да? Я же как лучше хочу!
— Как лучше? — вскрикнула я. — Как лучше кому, скажи, пожалуйста? Кому было лучше вернуться к мужу — изменнику и настоящему козлу, которому не нужны ни я, ни дочка и который мне нервы трепал месяцами, угрожал и унижал?
Аня испугалась и начала плакать.
— Тч-ч-ч, — я стала укачивать ее. — Все! Не плачь. Смотри, вон, что у меня есть, — я торопливо сунула в ее ручку игрушечного мишку.
— Не ори на мать! Ишь ты, как ведет себя…
Я дальше не слушала. Одела Аню, посадила ее в коляску, сунула ноги в ботинки, прихватила свое пальто и за дверь. Все, блин, точка. Теперь общение только с целью помочь, если ей что-то надо будет. В каждом разговоре, при каждой встрече, она нет-нет да и ляпнет что-то обидное, влезет куда не надо…
Все. Хватит.
— Ничего, зайка. Бабушка у нас такая, сложная, что ж поделать, — ворковала я, выкатывая коляску во двор, — Мы больше к ней не поедем и все.
— Кось, — малышка указала на лежавшую на канализационном люке зверушку. — Мяу-мяу!
Это был маленький и очень тощий черный котенок с блестящими бусинками глаз. И как только дочка его заметила с тем, что уже стемнело?
— Да, кошка…
Ноябрь заканчивался. На улице уже холодина…
Анечка завозилась, пытаясь выбраться из коляски, чтоб добраться до котенка.
— Нет-нет, доченька. Нельзя.
Расхныкалась.
— Ой, смотри, что у меня есть, — зажгла ей светящуюся погремушку и торопливо покатила коляску к машине из которой вышел навстречу Юрий.
Остановилась. Перед глазами так и стояла одинокая маленькая зверушка на стылой вечерней ноябрьской улице. Одна-одинешенька. Совсем как я когда от Данилы уходила. И от мамы. И когда Анечка заболела. Вот только у животного нет Карины, бабушки и Тимура…
Я очень любила животных. У нас с мамой была кошка Муся — большая, разноцветная метиска. Она шестнадцать лет прожила и умерла. Тяжело пережив это, мы животных больше не заводили. А Дан их в принципе не любил, так что…
Ну куда мне его взять, а? Квартира не моя, а кошки — это подранная мебель и прочее. Да и вдруг животное чем-то болеет, а у меня ребенок. Еще схватит что-то.
Но с другой стороны, можно же к ветеринару отвезти. Анализы там, прививки, карантин в конце-концов. Так все делают и ничего. Да и дочке полезно животное в доме. Вырастут вместе. Она доброте научится, ухаживать за кем-то.
Но как же квартира?
— Мария, едем? — спросил Юрий.
— Минутку.
Взяла телефон и набрала Тимура. Трубку он взял быстро.
— Алло?
— Алло, Тимур, привет! Тебе удобно говорить?
— Да, конечно. Что-то случилось? — обеспокоенно.
— Нет, ничего, я просто, — замялась, ощущая себя полной идиоткой. Нашла повод беспокоить Тимура и снова о чем-то прошу. С другой стороны, мы же вроде бы как…
— Что?
— Тимур, ту на улице котенок. Маленький и худой. Мне так жалко его… Я… Можно мне его взять?
— Да конечно, — я почувствовала, что он улыбается. — А чего ты меня спрашиваешь?
— Ну, квартира же… Мебель…
— Это ерунда все, Маша. Придумала тоже. Но он уличный, мало ли, болеет чем-то. К ветеринару отвезете. Юру мне дай.
— Юрий, возьмите, пожалуйста, — я отдала телефон охраннику.
Достала из сумки в коляске небольшое покрывало и завернула в него котенка. Он жалобно и испуганно замяукал и я почесала за черным ухом, тихо воркуя и даже покачивая его, как ребенка. Анечка молча и с любопытством наблюдала за мной.
— Анюта, мы его домой заберем, — сказала я ей. — Хочешь?
— Дя! — ответила она.
Мы сели в машину. Юрий устроил Аню в детском кресле, а я с котенком на руках, разместилась рядом, стараясь сделать так, чтоб дочка его не касалась. Сначала ветеринар, а потом буду потихоньку их друг к другу приучать.
В клинику мы приехали минут через двадцать. Оставив дочку на Юрия, к которому моя коммуникабельная дочка довольно быстро привыкла, я занесла котенка в кабинет. Это оказалась здоровая маленькая девочка примерно трех месяцев от роду. Ее там искупали, сделали прививки, обработали от паразитов и дали мне различные рекомендации на будущее.
В магазинчике при клинике мы с Аней выбрали кошачье приданое — корм, наполнитель, переноску, миски.
— Я оплачу, — сказал Юрий, когда я полезла в сумку за телефоном, чтоб провести платеж.
Я открыла рот возразить, но промолчала. Такое иногда случалось. Какие-то значительные покупки он всегда совершал от имени Тимура. Сам Тимур на мои возражения говорил, что это подарок — мне, Анечке и отказов не принимал.
Я вспомнила мамины слова и внутри царапнуло. Что, если она