Дитер посмотрит на него с теплом и искренним сочувствием, как на паршивого котенка, а к вечеру забудет, кто это такой и что он делает на его мельнице.
«Ты никогда не повзрослеешь, да?» «Чего только человек не выдумает, чтобы не чистить картошку!» «Давай, Стефан, наколдуй мне золота и алмазов!» «А скажи-ка, все маги сопливые или только ты?»
— Лучше сосредоточиться на чем-то одном, — подсказал Эйлерт.
Стефан мотнул головой. Отвратительная карусель крутилась вокруг него все быстрее и быстрее, пока не слилась в кровожадный сужающийся круг. Стефан вгляделся в него изо всех сил, а потом резко распахнул глаза. В сугробе рядом было нечто от той карусели — холодное, злое, — и Стефан слепил из него шарик, потом — еще один и еще. После десятка запал исчез, получаться стало хуже. Вылепив еще парочку, Стефан отер со лба выступивший пот.
— Ты тоже умеешь читать мысли? — он развернулся к Эйлерту так резко, что тот отшатнулся.
— Только иногда. В момент колдовства маг особенно уязвим, тем более неопытный. Но можно научиться закрываться.
— Это радует, — буркнул Стефан.
Он все чаще чувствовал себя как приехавший на незнакомый континент первооткрыватель. Нанесешь на карту изгиб реки и, к примеру, ее глубину — но тут оказывается, что по ночам эта река начинает светиться, а на водопой туда прилетают драконы. Которые могут становиться невидимыми, поэтому ты их и не замечал раньше. Но вот подземные жители, кстати, видеть их умеют. Ах, ты не знал, что некоторые люди живут под землей? Ну вот, теперь знаешь.
Пару дней назад Дитер сказал ему, что дело, возможно, было еще и во взрослении. Когда меняешься сам, кажется, что это мир вокруг меняется, а такое не может не пугать. Стефан начал почаще вглядываться в свое отражение в воде, но лицо оставалось точно таким же, хитрым, но растерянным. Что вообще люди узнавали такого особенного, когда взрослели? Эйлерт говорил, что ничего, а Дитер — что каждый узнает что-то свое.
Он вообще в совершенстве умел уходить от ответа, этот Дитер. Его коронное «не скажу, пока сам не догадаешься» начинало надоедать уже после нескольких дней общения. Стефан теперь отлично понимал закатывающего глаза Марко. Но себе он такого не позволял — первооткрывателю нужно быть осторожным.
Вот бы можно было просто взять и узнать что-то о магии, чтобы никто не мучил его наводящими вопросами, ухмылками и каменным выражением лица, — примерно как узнаешь, за какие проступки в тюрьму сажают, а за какие полагается только штраф, или что такое «ратуша», или почему золото дороже меди.
Обо всех этих вещах Стефан узнал из книг — иногда благодетели решали осчастливить именно их приют и дарили книгу-другую. Читать их, правда, разрешалось только под присмотром и только если отличишься в учебе или в помощи старшим. Стефан, пусть ему и не так часто удавалось добраться до этих сокровищ, больше всего любил читать про животных, про приключения и еще стихи. А иногда удавалось узнать разные полезные вещи (размеры штрафов и тюремные сроки он даже отдельно себе выписал).
— Почему на мельнице так мало книг? — спросил Стефан. — А какие есть, все твои, да?
Даже у Эйлерта стояло на полке всего несколько книг — три-четыре, не больше. У Марко их совсем не было, а сколько было у Дитера, Стефан понятия не имел.
— Не только на мельнице, — намек на несправедливость Эйлерт, как обычно, решил пропустить мимо ушей. — Книг по магии вообще мало.
— Почему?
Эйлерт вздохнул. За его спиной появилась снежная фигура — сначала Эйлерт просто придал ей человеческую форму, а теперь, кажется, менял лицо и волосы, пытаясь сделать снеговика похожим на настоящего человека. Вроде бы на Дитера? Или на самого Эйлерта, но постарше?
— Ты не знаешь или не хочешь отвечать? — спросил Стефан.
— Просто практикуюсь.
Теперь, когда Эйлерт признался, Стефан почувствовал, что желание рассмотреть фигуру было не совсем его. Да и не так уж хорошо была эта скульптура сделана: снеговик он и есть снеговик.
— На Елке своей практикуйся.
— Нет, она такого не любит.
— Я вообще-то тоже!
Эйлерт рассеянно кивнул. Ну и ладно, ну и пожалуйста.
— Когда-то в столице была целая библиотека, — наконец сказал Эйлерт, видимо, сжалившись. — Огромная башня, от пола до потолка уставленная книгами. И любая мельница могла призвать себе тень любой книги. Она казалась настоящей, но ее невозможно было испортить, даже если что-то на нее прольешь или в огонь уронишь.
— Выдумываешь ты все, — недоверчиво протянул Стефан. Эйлерт пожал плечами и снова повернулся к своему снеговику, пуская по нему волны магии.
— Ладно, но куда они все подевались? Или Дитер вне закона, вот ему и не позволяют брать тени книг? Или?.. — начал угадывать Стефан, и Эйлерт рассмеялся.
— Интересные у тебя фантазии... Но вообще все прозаичнее. Люди нас боялись, иногда заслуженно. В столице становилось все менее безопасно. И тогда библиотеку сожгли.
— То есть? Мельница же защищает мага.
— Не думаю, что сама библиотека была мельницей, — занудно уточнил Эйлерт. — Но даже мельницу можно уничтожить, просто сложнее, чем обычный дом. Нет, я не знаю, как именно. Может, какой-то маг оказался предателем. Или те, кто это совершил, сначала накопили всяких страшных артефактов, а потом разом ударили. Там не только библиотеку, но и целый квартал мельниц сожгли.
Стефан пнул застывший кусочек наста и прикусил губу. От этой истории становилось очень, очень тоскливо. И страшно, не без этого.
— Но почему маги тогда не вне закона?
— Не знаю, — покачал головой Эйлерт. — Может, как-то сумели с Советом договориться. Или просто перестали в столице селиться, все и успокоились. Но вот магических книг с тех пор почти нет. Что на руках было, то и осталось.
— Ты поэтому мне никогда ничего не даешь? — уточнил Стефан и, дождавшись утвердительного кивка, мстительно прошипел: — Жадина.
— Ты за всю жизнь столько золота в руках не держал, сколько они стоят.
Удивительно, как Эйлерту удавалось говорить высокомерные вещи таким дружелюбным тоном. Стефан вздохнул, представил себе, как все-таки берет один из драгоценных Эйлертовых томов, как нечаянно проливает на него чай — и что с ним за это случается.
В этот раз снежок, созданный из оставшегося на крыше снега, получился просто огромным, и Эйлерт, не ожидавший нападения, вскрикнул и принялся вытряхивать снег из-за шиворота.
Вот бы Джейлис тоже с ними практиковалась! Наверняка колдовство ей будет даваться труднее, чем Стефану, и тогда он наконец-то перестанет быть самым слабым и неумелым.
Добытые Марко проклятые яблоки стояли в погребе. Их было всего четыре, и пару раз Стефан замечал, что Эйлерт переставляет их туда-сюда, о чем-то задумавшись. Стефан опасался их трогать: не хотел прикасаться ни к чему, что описывают словом «проклятый». Сам Марко, казалось, утратил к яблокам интерес, как только добыл их. Или он притворялся из-за той истории с Джейлис.
Стефан пробовал спрашивать у Дитера, верит ли он, что Марко хотел пожертвовать ни в чем не виноватой деревенской девушкой, или его просто обманули феи? А может, он почувствовал, что Джейлис не так уж проста, и захотел это проверить?
— Понятия не имею, — Дитер казался искренне удивленным вопросом. — А какая разница?
Когда Стефан стал спрашивать о том же Эйлерта, тот отделался сдержанным: «Сплетничать нехорошо, спроси у самого Марко, если тебе так интересно». Он как будто иногда вспоминал, что должен исполнять роль мудрого старшего ученика, и становился мерзким, как испорченная патока.
Самого Марко Стефан попробовал