— Что ей нравится другой юноша, — ровно ответил Эйлерт, и даже в этот момент можно было остановиться, сгладить углы, не идти на прямую конфронтацию. Или Марко мог бы просто отстать сейчас, не задавать следующий вопрос. Эйлерт вгляделся в его лицо, потянул за нити магии, но тщетно.
— Это кто еще? Она ж постоянно у нас торчит, если кто и нравился, то забыла давно.
Это было как ударить по мордочке доверчивого щенка. Эйлерт задержался на этой мысли, замещая стыд отвращением. Его губы растянулись в неловкой улыбке, когда он наконец ответил.
— Это я.
Глава десятая
Сны Джейлис все чаще пахли водой: колодцем, росой, талым снегом, даже теткиным травяным отваром. Забывались они быстро, как впитывается в землю августовский дождь. Проснувшись, Джейлис пыталась ухватить хотя бы обрывки:
Марко обещает не бросать какую-то светловолосую девушку, она качает головой, и Джейлис видит, что лицо у нее — как у Марко, словно они отражаются друг в друге.
Стефан и большая темно-рыжая лиса смотрят друг на друга, а на них крупными хлопьями сыпется снег.
Серьезный маленький Эйлерт сидит перед шахматной доской и изо всех сил старается не расплакаться.
Сейчас в ее сне были другие люди: двое мальчиков лет двенадцати пытались вырезать из дерева причудливые фигурки. Точнее, один из них именно что пытался — нож у него то и дело соскальзывал, древесина не слушалась, пальцы разжимались. В его выражении лица было, пожалуй, что-то смутно знакомое. Джейлис попробовала понять, что же, но тут мальчик поднял голову и посмотрел прямо на нее, как будто увидел. Испугавшись, Джейлис быстро перевела взгляд на его товарища. Тот орудовал ножом куда искуснее: то кораблик сделает, то причудливого зверя с гривой и четырьмя крыльями. Он то и дело поглядывал на соседа и ухмылялся.
— Ты помогаешь себе магией, — вздохнул неумелый мальчик.
— Нет, и ты знаешь, что нет. Просто я во всем лучше тебя, признай это и смирись.
— Может, и так.
Вскинув брови, искусный мальчик посмотрел на друга изумленно и беззащитно.
— Ты даже свистульку смастерить не в состоянии, — продолжил он по инерции.
— Ну нет, мастерить свистульки я точно когда-нибудь научусь!
— Не научишься!
— Научусь!
Они ругались не всерьез, но постепенно в их голосах появлялись требовательность и злоба. Да и голосов было больше, и говорили они теперь не о свистульках... Кого-то обвиняли, осыпали ругательствами, подзуживали друг друга...
— Никогда этой девке не доверял!
— Да о чем говорить, спуталась с темными магами...
Джейлис открыла глаза. Злые голоса слышались снаружи, разрывая ее трогательный сон на лоскутки. Людей было много, и они, кажется, приближались.
— Своими руками яд...
— А потому что приезжая, хоть и Эльсина племянница!
Сон слетел, окатив напоследок волной удушливого страха. Джейлис села в кровати одновременно с первым ударом в свою дверь.
— Не смейте! — голос тетки звучал строго, но было в нем что-то новое. Раздраженной и угрюмой она, так-то, бóльшую часть жизни провела, но — не злой. А теперь каждый звук будто бы подрагивал в нетерпении. Хотел причинить кому-то боль.
Джейлис потрясла головой, пытаясь поскорее проснуться. Нужно было брать себя в руки, одеваться и либо бежать, либо пытаться умиротворить снова взбесившихся соседей. Только вот времени ни на что не оставалось — еще один мощный удар вышиб дверь, и в проем повалили злые мужчины и женщины, в чьих перекошенных лицах совершенно не хотелось узнавать старых знакомых.
— Это что еще за шутки? — как можно строже и спокойней поинтересовалась Джейлис. Когда кто-то сходит с ума, самое верное средство — начать с ним как мать говорить. Человек ведь обычно зол, когда растерян или грустен, а рядом с матерью сразу хочется не ругаться, а бедами своими делиться, чтоб пожалела и все наладила. Обычно срабатывало. Но не в этот раз.
— Да как она смеет вообще!
— Для тебя парня молодого сгубить — шутка?
— Что он тебе сделал?!
Последнюю фразу прокричала молочница, словно бы постаревшая лет на десять. Джейлис вгляделась в ее заплаканное серое лицо и почувствовала, как комната уплывает куда-то в сторону.
Но ведь она просто дала Арне воды, что могло пойти не так?..
— Джейлис, — а вот у тетки тон строгой матери всегда получался мастерски, даже деревенские на пару мгновений примолкли. — Что ты натворила?
— Ничего я... — Джейлис осеклась, не понимая, что делать. Вчерашний и позавчерашний дни кусками вспыхивали в памяти: материнские письма, поджатые губы тетки, суп, ведра, принесенные добрым Матисом. Вода из этих ведер, которую она подала Арне, но вообще-то они все ее пили, включая саму Джейлис! Да и вчера все нормально было, Эйлерт приходил, они гуляли...
— Сына ты моего убила, гадюка, сына единственного! — молочница с воем бросилась вперед, выставив скрюченные пальцы. Колдуй Джейлис на страхе, ей бы сейчас хватило сил просто вытолкать всех прочь из дома, как тогда Дитера, но, к несчастью, она пока вообще ни на чем не колдовала. Поэтому пришлось просто спрыгнуть с постели и прижаться спиной к стене. Молочницу поймали и обняли чьи-то руки, не пуская к Джейлис, но это была слишком ненадежная защита.
— Ничего я не делала, кроме как вас, неблагодарных, вместе с тетушкой моей от всякого зла защищала, — отчетливо и спокойно произнес кто-то другой ее губами. Если деревенские на нее бросятся — ей конец, эта мысль билась и билась в голове, мешая придумать, как бы себе помочь. К счастью, та вторая, взрослая и мудрая Джейлис вроде бы делала что-то даже без плана.
— Он пришел в дом и рыдал, что пить очень хочет, — негромко проговорила Джитта, видимо, помилованная из-за куда более страшного преступления, заслонившего собой все прочие склоки. — Сказал, ты ему воды дала и с тех пор никак не получается напиться. А потом...
— В колодец кинулся! Разбился, мой милый! Или захлебнулся, уж не знаю! Все ты змея, ты надоумила-а-а! — взвыла молочница, даже не оборачиваясь на мужнину любовницу, глядя только на Джейлис. — За что ты с ним так, за что?
— Это все темные маги, — проворчал себе в усы кузнец. Одна часть его лица постоянно подергивалась. — Всем же известно, что им, чтобы в силу войти, надо любимого человека извести, а про Джейлис с Арне давненько молва ходила.
— Чего? — невольно выкрикнула Джейлис, не в силах слушать такой бред. — Да я ни разу с ним не разговаривала дольше минуты!
— Соблазнила, а потом убила, змея!
Толпа снова качнулась вперед: руки, оскаленные зубы, слипшиеся от талого снега волосы. Джейлис вжалась лопатками в дерево, почувствовала, насколько оно отвратительно холодное, будто тетушка и не топила вовсе с вечера. Надо было сказать что-то еще, может, раз уж по-хорошему не получается, припугнуть, но взрослая мудрая Джейлис отчего-то замолчала, а обычная думала лишь о том, как сейчас будет больно, и непонятно, что им в голову взбредет — сжечь ее, или утопить, или побить. Все плохо, но, может, если угадать, то и судьбу перехитрить удастся...
— Довольно! — прикрикнула тетка, и толпа остановилась в шаге от замершей Джейлис. — Мы не звери какие, без суда делать ничего не будем.
— Да она любой суд так же околдует, она ведь темная теперь, проклятая, — сплюнул кто-то, Джейлис не разобрала, кто именно, слишком скакали перед глазами все лица — пятна, пятна, цветные пятна.
— Ну уж нетушки, не доросла до такого еще, — отрезала тетка. — Во-первых, свяжем ее. Во-вторых, я своими заклинаниями добавлю, чтобы не сбежала и ничего учудить