Неужели все это было зря? Неужели все это было обманом, и они говорили с ним, смеялись с ним, помогали ему как обычному жертвенному козленку — почему бы и не погладить его по бархатным крохотным рожкам, пока не пришла пора доставать большой нож и устраивать праздник на всю деревню?
«Вообще-то есть еще Джейлис, и она точно больше всем нравится», — подумал Стефан, и от этой подленькой мысли сразу же сделалось тошно.
Именно поэтому убивать будут не ее. Как они там сказали — даже дальняя тетушка подойдет. Даже никому особо не нужный, но уже не чужой младший ученик.
Маленькая мельничка пару раз дернулась, пытаясь докричаться до него, но Стефан, не думая, отмахнулся магией. Слишком уж не хотелось ни с кем говорить, даже с ни в чем не повинным созданием.
Бегать Стефану обычно приходилось куда как меньше, поэтому он уже здорово устал и дышал с болью и каким-то дурацким присвистом. Но остановиться все равно не получалось, ноги сами по себе стремились шагать и шагать, поэтому Стефан, пошатываясь и спотыкаясь, передвигал ими еще какое-то бесконечное количество времени.
Наконец он вышел на небольшую полянку. Огромное старое дерево, надломленное у самых корней, но все еще упрямо тянущееся к небесам, создало своим изуродованным стволом что-то вроде небольшой скамейки. Туда Стефан и забрался, а потом свернулся калачиком. Странно, что ему не было холодно. Возможно, помогала присмиревшая мельничка.
Куда ему идти?
Стефан сильно куснул себя за губу, чтобы не расплакаться, но ничего не получилось, слезы все равно полились, как у малыша. Куда ему идти? Возвращаться в ту, знакомую деревню — только как разобрать, в какой она вообще стороне, да и что делать, когда он придет? Сдаться страже? Вот все над ним будут смеяться: такой дурак, что, даже на свободу выкупленный, жить не сумел.
Идти куда глаза глядят? Ну так в новом месте он еще и незнакомцем будет, которому никто не доверяет, а ничему новому на мельнице он не научился.
Ложь. Научился — да такому, от чего сладко тянет сердце. Ему вообще-то нравилось колдовать. Нравилось менять мир. Слушать его. Смотреть на его чудеса.
Может быть, еще несколько дней — а может, недель или даже месяцев — в чудесном месте стоят его жизни?
— Не хочу я так, — прошептал Стефан, поглаживая мельничку. Действительно, из кого она сделана? Не из ребенка же...
— Твой хозяин, наверное, зол на тебя и ищет. — Мельничка дернулась и ощутимо задрожала. Стефан прижал ее покрепче, мысленно отвесив себе крепкий щелбан. И зачем пугает?
— А я вряд ли смогу тебя защитить, — все-таки продолжил Стефан, потому что это была правда, а пустые надежды приносили слишком уж страшную боль. — Лучше бы тебе уйти к Эйлерту. Или к Марко.
Мельничка что-то буркнула, и с веток над Стефановым убежищем обрушился целый пласт снега, прямиком за шиворот. Как оказалось, скрывающее его ото всех черное покрывало отлично пропускало и ветки, и мелкий мусор, и снег. Или мельничка его попросила...
— Ладно, ладно...
Обняв мельничку, словно тряпичную игрушку, Стефан закрыл глаза и лежал так очень долго. Мысли бились в голове сначала перепуганными птицами, потом медленными, замирающими к зиме рыбами.
Не надо было сразу убегать. Дослушал бы до конца — смог бы как-то сопротивляться. Или улизнуть, когда начнутся последние приготовления. Или даже...
Пошел снег. Большие хлопья плавно опускались на лицо, заставляя смаргивать капли воды. Смог бы он сделать мельницу из того, кто пытается отнять его жизнь?
Нет. Не смог бы.
Но убежать он точно успеет. Или они все же решат убить Джейлис. Или случится что-то еще.
Хотя бы несколько дней семьи у него никто не отнимет.
Решившись, Стефан сел на своей импровизированной скамье и замер.
В двух шагах от него, безумно рыжая и очень пушистая, сидела и принюхивалась лиса.
Глава одиннадцатая
Тетушка всё никак не приходила, словно совершенно позабыла о Джейлис. Напольных часов в сарае, понятное дело, не было, но Джейлис казалось, что она сидит здесь уже полдня. Все тело покалывало от мороза, хотя амулет немного помогал, согревая воздух. Снаружи ничего не происходило, видно, деревенские отправились решать ее судьбу в какое-то более теплое и удобное место. Очень умно с их стороны. Изнывая от безделья и тревоги, Джейлис начала дергать руками, не особо надеясь на успех. Узлы на ней навязали крепкие.
Возможно, в дело снова вмешалась магия, а может, ей просто повезло, но через несколько минут монотонных попыток освободиться веревки слегка ослабли.
Напрягшись и поморщившись от острой боли, Джейлис сумела высвободить из пут одну руку — на коже осталась длинная розовая ссадина. Дальше дело пошло легче, узлы на ногах оказались пусть и болезненными, но совершенно бестолковыми, и через несколько минут Джейлис уже была свободна. Ну, относительно...
Теперь оставалось надеяться, что соседушки не додумались запереть сарай или поставить кого ее сторожить. Джейлис яростно потерла ноги, возвращая им чувствительность, а потом осторожно, стараясь не издать ни звука, прокралась к двери. Та прилегала к стене неплотно, и в получившуюся щель дул злой сквозняк — а еще в нее можно было разглядеть все окрестности до самого забора.
С трудом дыша от страха, Джейлис выглянула в щель. Сарай, к счастью, никто не охранял. На первый взгляд двор вообще казался совершенно пустым, просто перепаханным огромным количеством сапог — полдеревни по этим сугробам прошлось. Следы, впрочем, уже начало заметать свежим снежком, мелким и колючим. В их с тетушкой окнах не горел свет, и дом казался пустым и каким-то мертвым. До заката, конечно, было еще далеко, а тетушка вела хозяйство очень экономно и не стала бы почем зря расходовать свечи... Но все-таки Джейлис хотелось, чтобы именно сейчас окна светились. Хотя бы одно окошко, хотя бы совсем тоненькой свечкой...
Джейлис уже собиралась толкнуть дверь и перебежать к дому, как вдруг заметила движение. Из сугроба, пошатываясь, пыталась подняться мужская фигура — отсюда не получалось разглядеть лица. Замерев, Джейлис все ждала, когда же человек поднимется, но он продолжал молча барахтаться в снегу, как упавшее на спину насекомое.
«Вдруг это призрак Арне?» — с ужасом подумала Джейлис, с трудом давя рвущийся наружу визг. Она вцепилась в амулет на шее и снова взмолилась: «Ну милый мой, ну пожалуйста, ну передай Эйлерту, что я в беде!»
Снова ничего не произошло.
Облизав пересохшие губы, Джейлис огляделась. В сарае не было ничего, что могло бы послужить оружием — да и не собиралась она применять оружие против знакомых и ни в чем, кроме какого-то внезапного бешенства, не виноватых людей! И никаких теплых вещей, кроме лошадиной попоны — кузнец сто лет назад приносил, чтобы они с тетушкой на нее колокольчики нашили, злых духов отгонять. И смерть тоже. Его дряхлая Стрела давно уже не таскала ни телегу, ни плуг, просто доживала свои дни на поле, и подарка не дождалась, вот попона тут и осталась.
Джейлис мысленно извинилась и перед Стрелой, и перед собственным трудом, отрывая нашитые колокольчики, и завернулась в попону. Выглядела она, скорее всего, очень глупо, но лучше уж так, чем прыгать по сугробам в одной ночнушке — почему-то Джейлис не была уверена, что амулет справится и согреет ее на улице.
Непонятный мужчина